— Ты куда-то уходишь? — спросила я, оглядывая её с ног до головы.

— Решили сгонять на острова с Петером. Поплаваем. Вернусь завтра вечером, — ответила она, пытаясь придать своему голосу радостные нотки. Но что-то в её движениях и интонации выдавало фальшь.

— С Петером?

— Ага, с Петером, — подтвердила она и, заметив мой взгляд, с вызовом добавила: — Он как раз в моём вкусе.

— Кира...

— Не начинай! — вскрикнула подруга, забыв о своём притворстве. — Я имею право на счастье. Я должна быть счастливой. Хотя бы то недолгое время, что мне осталось. Они... они всё испортили.

К концу фразы голос Киры дрогнул, и я увидела, как слёзы начинают наполнять её глаза.

— Что ты такое говоришь? Сколько времени тебе осталось? Ты больна? — испуганно спросила я.

— Новаки — наша общая болезнь! — выкрикнула она, и слёзы полились по её щекам. Подруга сжала кружку в руках так сильно, будто хотела её раздавить. — Даже не хочу ничего обсуждать, голова раскалывается!

Я нахмурилась, почувствовав, как беспокойство сжало грудь. Слова, её состояние, напряжённая агрессия, перемешанная с болью... Мне это совсем не нравилось.

В подростковом возрасте Кира часто страдала от жутких головных болей, которые порой заканчивались обмороками. Тогда ей было так тяжело, что приходилось лежать в полной темноте, избегая любого звука. И только когда ей исполнилось девятнадцать, всё прошло само собой, словно никогда и не бывало. И вот снова?

— Давно это началось?

Она подняла на меня заплаканные глаза, дрогнула, словно от холода, и снова отвела взгляд.

— Это неважно... У меня болит голова, потому что я несчастна! А я имею... имею право на счастье. Я заслуживаю быть счастливой!

Я подошла и вытерла слёзы подруги ладонью.

— Ты имеешь право на счастье. И конечно заслуживаешь всего самого лучшего, но ехать куда-то на сутки с почти незнакомым человеком...

— Он не незнакомый. Он — наш коллега!

Моё сердце сжалось от жалости. Я знала, что её страдания уходят корнями куда глубже, чем этот импульсивный поступок. Она пыталась заглушить боль, убежать от своих переживаний. Но что делать мне? Удерживать её, словно ребёнка, было бы неправильно. Она — взрослая женщина. А отпустить сейчас... это казалось ещё хуже.

Я медленно погладила подругу по голове, взвешивая свои слова. В мыслях уже созрел план — на данный момент единственный выход из ситуации. Оставалось надеяться, что она меня не убьёт.

— Что ж, хорошо вам отдохнуть, — наконец сказала я.

Шмыгнув носом, Кира поспешно поставила кружку в раковину, схватила пляжную сумку и, не глядя в мою сторону, выскользнула из кухни. Через секунду хлопнула входная дверь.

Даже не попрощалась. И руку на удачу не потёрла. Похоже, подруга потеряла веру в мою «сверхспособность».

Я подошла к раковине, чтобы сполоснуть посуду. Пальцы коснулись холодного фарфора, и я поёжилась. Кофе, оставшийся на дне, был ледяным, настолько, что над ним поднимался лёгкий пар. «Если она продолжит пить такие холодные напитки — заболеет», — подумала я, но тут же отмахнулась от этого как от чего-то незначительного на фоне того, что творилось у подруги внутри.

Я вытерла руки, глядя в окно. За стеклом мир казался таким спокойным и безмятежным: летний день, чистое небо, пение птиц. Я тяжело вздохнула и досчитав до десяти, потянулась за телефоном.

— Говорите, — послышался знакомый низкий голос.

Прости, солнышко.

Разбив два яйца в сковороду, я посыпала их тёртым сыром, наблюдая, как он медленно начинает плавиться под крышкой. Лёгкий запах еды заполнил кухню, создавая уютную атмосферу. Но моё внимание было сосредоточено не на готовке. Подойдя к окну, я невольно задержала взгляд на машине Кая, которая отъезжала от нашего дома. Миг — и она скрылась за углом.

Океанус схватывает всё на лету, это я поняла ещё при первой встрече. Он непредсказуем и опасен.

Не хотелось бы иметь такого врага.

Я почувствовала, как внутри начинает нарастать тревога. Почему он всё это время был здесь? Наблюдал за Кирой или за мной?

Если бы объектом слежения была Кира, вероятно, он сразу же направился бы за ней, стоило ей выйти из дома. Значит, скорее всего, он наблюдал за мной.

Я потрясла головой, пытаясь выбросить эти мысли.

Не нужно накручивать и искать угрозу там, где её нет. А её нет?

Почему Кай считает, что я могу навредить кому-то? Его слова звучали как обвинение, но на чём они основаны? Попасть на Эгниттеру я определённо не смогла бы. Если я правильно поняла, мироходцами могут быть только аларисы.

Или я могу? Может быть, существуют лазейки, о которых я не знаю? Интересно, что бы случилось, если бы человек действительно попал на Эгниттеру?

Громкий писк телефона заставил меня вздрогнуть.

На экране появился забавный котик, старательно печатающий что-то на клавиатуре. Под картинкой была подпись: «Когда ты так заработался, что забыл о своём сладком пирожочке.» Я прыснула от смеха, даже немного громче, чем ожидала, и быстро поставила смеющийся смайлик в ответ. Обычный мем, но почему-то он мгновенно поднял настроение.

Следующие двадцать минут пролетели незаметно в приятной беседе с братом. Несмотря на то, что Яр жил далеко, он всегда находил время, чтобы поддержать меня или развеять сомнения. Наши разговоры были настоящей отдушиной, особенно сейчас.

«У тебя всё серьёзно с этим парнем?» — внезапно спросил он, подбросив неожиданную тему.

Я задумалась. Мне бы хотелось ответить честно, но, как всегда, сложно было уложить свои мысли в несколько слов.

«Пока не знаю. Иногда мне кажется, что я его совсем не понимаю. Словно мы из разных миров», — написала я и, отправив сообщение, поняла, насколько правдиво оно звучит.

Ожидая ответа, я решила закинуть вещи в стирку и стала разбирать всё в корзине, проверяя карманы. В джинсах Киры я нашла смятую двадцатиевровую купюру и покачала головой.

Телефон оповестил меня о сообщении.

«Тоже мне помеха, разные миры!» — написал Яр, и я невольно улыбнулась.

Засунув руку в маленький боковой кармашек платья, которое надевала вчера, я нащупала что-то круглое. Сначала мне показалось, что это большая монета или плоская круглая конфета, но достав и оглядев предмет, поняла, что это... пуговица? Тяжёлая железная пуговица с изображением черепахи.

«И как ты сюда попала?», — задумчиво спросила я у тишины, а потом, пожав плечами, положила находку на стиральную машину. Мало ли? Может у кого-то отвалилось и случайно попало ко мне в карман? А может я сама когда-то давно, не подумав, закинула её туда, да и забыла?

Голова у меня иногда очень даже дырявая.

Ровно в шесть вечера я вышла из дома. Валтер ждал в машине и даже не поднял глаз, когда я захлопнула входную дверь в парадную.

Подойдя к автомобилю, я остановилась.

Сегодня он не откроет мне дверь?

— Привет, — поздоровалась я.

— Привет, белочка, — поприветствовал он меня своим вкрадчивым бархатным голосом, от которого я всякий раз замирала. — Как дела?

В голове словно что-то ухнуло. Опять «белочка». Откуда это? Почему я замираю на месте, стоит мне услышать это? Почему у меня начали трястись руки? В висках запульсировала боль, а лёгкая тошнота накатила волной. Развернувшись, я на мгновение закрыла глаза, пытаясь собраться.

— Ты в порядке?

Валтер уже стоял рядом, заглядывая в лицо.

Он так быстро вышел из машины, что я не заметила.

— Вроде да, — нахмурилась я. Его золотистый взгляд не отпускал меня, заставляя чувствовать себя как под микроскопом.

Я тоже пыталась рассмотреть каждую тонкую чёрточку на его лице. С тех пор, как он появился в моей жизни, я стала такой чувствительной ко всему. Чувство дежавю «ударило» меня по затылку, словно кто-то называл меня так когда-то очень давно.

— Ты побледнела. Что-то случилось?

— Мы же не встречались с тобой прежде, до Греции, так? — я аккуратно прикоснулась к рыжей пряди его волос, будто пытаясь прочитать ответ по этим огненным нитям.