Но Игорь не отвечает. В ведре плещется сама суть его существования, и он уходит дальше в подворотню, в поисках укромного уголка, где сможет утолить свой нестерпимый голод. А за спиной остается один маленький человек, не подозревающий о том, что его спонтанная доброта сегодня спасла от смерти очень много невинных людей.

Ворота городской свалки закрыты. Для вожака это не проблема, он знает полигон вдоль и поперек, но споры не торопятся. Им нужно время, чтобы прощупать пространство вокруг.

Говорят, по уровню мышления собаки, как трехлетние дети — все понимают, только сказать не могут. Но, в отличие от людей, мозг животного при ассимиляции полностью подчиняется спорам. И тело становится не больше, чем марионеткой с глазами, ушами и обостренными органами чувств. Со временем воспоминания отбрасываются за ненадобностью, и остаются только ощущения и рефлексы.

Вожак принюхивается — люди спят. Сквозь распахнутое окно он слышит пары алкоголя, вырывающиеся из приоткрытых ртов. Споры знают, что отравленные спиртом люди не опасны, и заставляют пса идти дальше, но он не шелохнется.

Вожаку страшно. Он еще помнит, что люди в доме на столбах — злые. У них есть палки и ружья, что стреляют картечью. И хлысты с железными наконечниками, которые оставляют глубокие, долго не заживающие раны. Вожак скулит, коротко и жалобно, как приговоренный к смерти, и тут же его рвет голубой слизью.

Чуть позже свежую грибницу намотает на колесо мусоровоза и размажет по дорогам полигона, так что даже крысы в страхе побегут с прикормленного сотнями поколений места, но, когда это произойдет, пса на свалке уже не будет.

Все же он подчиняется приказу спор, пролезает под воротами, оставляя на ставнях клок шерсти, и трусцой бежит вперед. На свежей куче справа сидит стая голубей. При виде него птицы срываются с места и, громко хлопая крыльями, уносятся прочь. В отличие от крыс, у голубей короткая память и, спустя день или два, они вернуться.

Вожак бежит по извилистым дорогам полигона между кучами мусора высотой с деревенский дом. Миновав старый диван, на котором еще вчера спал его бездомный, пес останавливается на развилке. Собачье чутье подсказывает — что-то не так, но для спор, которые ощущают пространство в сто крат острее, проблемы нет. Есть цель и для ее достижения все средства хороши.

Споры вновь толкают пса вперед, на поиски стаи. Занять место вожака, подчинить своей воле и привести в гнездо. Всех до одного, молодых и старых, больных и здоровых. А несогласных… убить, растерзать, посеяв среди остальных страх и ужас. Из гнезда стае будет не сбежать.

Вожак принюхивается и выбирает дорогу, уходящую направо. Туда, где в плотной куче мусора лежит пара больших кинескопных телевизоров. Когда-то давно его бездомный вычистил осколки трубки и постелил внутри старое пальто и прогорклые одеяла, которые согревали стаю долгими и холодными зимними вечерами. На этих одеялах трижды появлялся на свет его помет. На них же собачья душа вожака мечтала когда-нибудь отправиться в Рай.

В просвете между кучами мусора слышится визг и щенячья возня. Пес медленно идет на звук, разбрызгивая вокруг хлопья голубой слюны. Его щенки нашли кость. Не ту, что дал бездомный, нет. Эта гораздо меньше, что совсем не мешает молодняку рычать и драться за трофей. Вожак делает шаг, и тень от его большой квадратной головы закрывает импровизированное место боя.

Щенки оборачиваются, тявкая от страха, но маленькие хвостики радостно виляют из стороны в сторону. Они признают вожака, но только не его запах. Самый старший из помета прижимает уши к голове и пищит, как мышонок. Остальные отступают на шаг и следуют его примеру, а споры в теле пса понимают, что этот материал для гнезда бесполезен.

И без промедления приказывают вожаку атаковать.

Мощные челюсти перехватывают ближайшего щенка поперек и сжимаются, ломая хребет. Голубоватая пена вперемешку с кровью капает на землю, и пес выплевывает маленькое тельце, рача на остальных. Скулеж становится громче, и щенки, парализованные страхом, не двигаются с места. Вожак набрасывается на следующего малыша, и в ответ тот вдруг вгрызается зубами в его шею, вспарывая острым когтями плечо и живот, сбивает с ног.

Вожак поднимается, и его снова атакуют. Но это не щенок, нет, второй щенок лежит чуть дальше, с переломанными лапами, а рвет его сука… белая сука с рыжими пятнами на морде, которая ощенилась этой весной. Ее лай разносится по всему полигону. Отчаянный, злой, надрывный. Не дожидаясь, пока вожак поднимется на лапы, она бросается вперед, пытаясь дотянуться до его горла, но промахивается, и в ответ он вгрызается ей в бок, добавляя в общий гвалт звуков дикий предсмертный вой, на который откликается вся стая.

Теперь вожак стоит в окружении тех, кто еще вчера признавал его власть над собой. Единственный выживший щенок скулит, и маленькое белое тельце бьет крупная дрожь. Споры в теле пса рычат. Так, как рычал когда-то сам вожак, призывая остальных к порядку, и его стая непокорно скалится в ответ. Споры поднимают шерсть на загривке дыбом, делая последнее предупреждение, и две другие недавно ощенившиеся суки срываются на лай, брызжа пеной и обнажая частые острые зубы.

Споры чувствуют их страх. Он висит над стаей плотном туманом, и они не понимают, почему животные отказываются повиноваться. Вожак делает шаг вперед, и стая синхронно скалится, опуская головы и демонстрируя вставшие дыбом загривки. Рана на его боку серьезная, и спорам приходится выбирать: возвращать в гнездо одно слабое звено или рисковать, пытаясь заполучить всех, пусть и без участия чистых грибниц гнезда.

Вожак лает и срывается в атаку.

Марина

Подбор и оформление документов занимают почти час, и мой кофе успевает остыть, что ужасно бесит. Зато будущая домработница в профессии пятнадцать лет, и комплекцией напоминает Фрекен Бок из старого мультика про Карлсона. А еще она такая же исполнительная и немногословная — идеальная домомучительница! И, главное, без вредных привычек.

Еще вчера я даже не рассматривала вариант подселения прислуги к себе в квартиру на постоянной основе, но знакомство с Игорем заставило на многое взглянуть по-другому. В том числе, и на вопрос собственной безопасности.

Кандидата на роль телохранителя я так и не утвердила. Сама мысль о том, что левый мужик будет находиться рядом почти двадцать четыре на семь, ужасно бесит. Телефон на коленях вибрирует, и я сбрасываю десятый по счету звонок от Олега. Этот тоже бесит, и, кажется, я больше не желаю играть с ним в “любовь”.

— Охранное оборудование установят в течение недели. Вы можете выбрать удобное время сейчас или позже, тогда наш менеджер свяжется с вами сам.

Я размашисто расписываюсь и чиркаю в углу договора дату и время, так, чтобы все вопросы с установщиками решала моя Фрекен Бок. Потом прикладываю карту к терминалу, рублем подтверждая серьезность своих намерений и, наконец, вместе с документами сбегаю на улицу. Сажусь на сидение, и водитель ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. По-хорошему, нужно появиться в офисе, дядя ведь не просто так звонит, но настроения нет.

— Трогай, по дороге решу.

Конечно, в центре пробки. И мы ползем по проспекту мимо парка, а я впервые не чувствую желания залипнуть в телефоне. Купить новый, пожалуй, да, а вот отстраниться от реальности и пропасть в виртуальности, отнюдь. И я смотрю в окно, разглядывая случайных прохожих. По пешеходному переходу идет многодетная мамочка: впереди коляска с двойней, рядом на самокате, выписывая восьмерки, мальчишка лет восьми.

Я смотрю на них, не мигая, и память услужливо подсовывает воспоминания о последнем приеме у психотерапевта, после которого я забила на все попытки себя починить. Сестра в то время как раз укатила в Японию, и я… Эти мысли напоминают, что Настя так и не перезвонила — извержение вулкана у нее там что ли, — и я злюсь. И за то, что оставила меня одну, когда была нужна больше всего. И за то, что… а впрочем, не ее вина, что от заковыристых вопросов мозгоправа в моей жизни стало еще больше проблем.