— Чай будешь? Кофе, если что, нет.

Соня говорит, не оборачиваясь, но Игорь и так чувствует, как нарастает ее нервозность. По стуку чашек о стол, резким движениям и напряженным опущенным плечам. Она в одном шаге от истерики, и Игорь снова смотрит на печень.

— Буду, — отвечает, чтобы что-то сказать, а потом встает и помогает Соне накрыть на стол.

Кажется, это ее отвлекает, потому что Соня выдыхает носом и, изможденная, опускается на стул. Помедлив немного, Игорь ставит на стол и тарелку с печенью. Так же, как и в квартире Марины, на этой кухне для него нет ни одного темного пятна, но не благодаря всевидящим спорам, а благодаря ему самому.

Руки привычно открывают и закрывают дверцы, позволяя ему безошибочно находить то, что нужно. Пачку овсяного печенья, ее любимого, между прочим, и белый рафинад. Игорь действует неспешно, но уверенно, и Соня замечает:

— Я думала, ты ничего не помнишь.

— Это механическая память, — без обиняков замечает он и садится напротив.

Игорь ждет, давая Соне время собраться с мыслями, но она тоже не торопится. Гладит пальцами кружку и думает о чем-то своем.

— Где ты был все это время? — наконец, спрашивает Соня.

— В метро.

— Смешно.

Он знает, что она не верит, но не предпринимает попыток переубедить. Лишь пододвигает ближе тарелку с сырой печенью.

— В секретной лаборатории звучит более правдоподобно для тебя? — спрашивает Игорь.

— А секретная лаборатория в метро? — уточняет Соня, и вместо ответа Игорь одним глотком выпивает все, что успела отдать печень. Холодная, разбавленная водой кровь струится по пищеводу, и Соня закрывает лицо руками, а щенок толкает Игоря носом в бедро, требуя свою долю.

— Что ты делаешь!?

— Пытаюсь тебе не навредить, прости.

Игорь берет печень обеими руками и вонзает зубы в холодное склизкое мясо.

— Честно, я думала, что ты умер.

Игорь съедает всю печень и даже вылизывает тарелку, а щенок, которому ничего не достается, в отместку решает сгрызть его кроссовки. Кожа поддается слабо, все-таки он еще слишком мал, чтобы причинить серьезный ущерб, но Соня из жалости бросает под стол кусок колбасы, однако щенок его игнорирует.

— Больше ничего нет? — спрашивает Игорь. — Колбасу он не ест, только сырое мясо, желательно с кровью.

Соня заглядывает под стол, где малыш играет с ногой Игоря в игру под названием “я тебя съем”, и глухо спрашивает:

— Он тоже… из лаборатории?

— Нет, но он тоже носитель. Поэтому мясо будет в самый раз.

Соня встает и открывает морозилку. Щенок тут же теряет к Игорю интерес и подскакивает к ней. Упирается передними лапами в бедро и призывно виляет хвостом.

— Можешь не размораживать, — напутствует Игорь, когда она достает пакет с куриными ножками. — И целлофан не снимай, он со всем справиться сам.

Щенок от нетерпения начинает подпрыгивать на месте, и Соня отказывается от идеи сервировать мясо нормально. Вскрикивает, когда синий шершавый язык касается пальцев, и роняет курицу на пол. Замороженные ножки улетают под стол, и щенок прыгает следом.

— Не бойся, споры не передаются от живого к живому.

— Ты в этом уверен?

Соня уже стоит у раковины и намыливает руки. Горячая вода в третий раз смывает с кожи обильную пену, а из-под стола доносится жуткий звук ломаемых зубами костей.

— Да, я в этом уверен.

Соня вытирает руки полотенцем и после короткого раздумья садится за стол, подтянув колени к груди.

— Он не причинит тебе вреда, — заверяет Игорь, но она не верит. — Мы не причиним тебе вреда, — повторяет он и морщится от боли.

Еда должна была помочь восстановиться, но почему-то этого не происходит. Игорь расстегивает худи и смотрит на залитый кровью живот.

— Черт, у тебя же кровотечение!

Соня снова вскакивает, снимает с полки коробку из-под печенья, в которой, Игорь знает, хранится аптечка, и присаживается перед ним на колени. Щенок, который почти покончил с курицей, теперь внимательно следит за каждым ее движением.

— Когда увидела тебя в библиотеке, сначала не поверила своим глазам. Подумала, просто похожий парень, а когда поняла, что ты меня тоже узнал, чуть с ума не сошла.

— Узнал, — подтверждает Игорь, и Соня вздыхает.

Встает, что намочить салфетку чистой водой и убрать с кожи вокруг укуса кровь. Щенок подходит ближе, нюхает ее руки, и Соня замирает, но малыш не выказывает агрессии, только внимательно наблюдает.

— Я решила, ты вернулся, чтобы отомстить.

— Нет, — спокойно возражает Игорь, и Соня качает головой.

— Зря. Перов заслуживает не просто мести, он заслуживает…

Он кладет поверх ее руки ладонь и качает головой.

— Не надо, смерти никто не заслуживает.

— Только не Перов! — Соня переходит на эмоции. — Этот тип украл твою книгу и выдал за свою! Я не удивлюсь, если это он виноват в том, что ты пропал!

— Этого я не помню.

И споры как назло молчат. Игорь откидывается на спинку стула и позволяет Соне обработать рану. Ее слова не отзываются в нем ни единым чувством. Кем он был, что он делал — неужели все это утеряно навсегда. И, если так, сможет ли он начать новую жизнь с чистого листа?

Соня вздыхает, и Игорь переводит на нее взгляд. Мягкие пальцы скользят по животу, и он понимает, что с опозданием, но свежая кровь сделала свое дело, и от щенячьих зубов не осталось и следа.

— Что с тобой случилось? — выдыхает Соня с тоской и встает.

Игорь слышит разочарование в ее тоне и понимает, что сейчас она выстраивает между ними стену, которая, как Соня думает, поможет ей продавить свое, но Игорь знает, что у нее власти над ним меньше, чем у спор.

По-крайней мере, сейчас.

— Я не помню. Надеялся, что если восстановлю память и найду родных, то вспомню свое прошлое и смогу все исправить, но, кажется, я ошибся. А теперь это и вовсе перестало иметь значение.

— Почему? — спрашивает Соня.

— Потому что споры больше не прячутся под землей. Теперь они создают грибницы на поверхности, в местах скопления людей. А это может означать только одно — я опоздал, и скоро мир, который мы знаем, перестанет существовать.

— Ты меня пугаешь.

— Я говорю правду.

— Это не делает твой рассказ более понятным, — возражает Соня и садится напротив.

Щенок, сытый и сонный, ложится рядом с ее стулом и закрывает глаза.

— Я не знаю, с чего начать.

— Ты же писатель, — она улыбается, но улыбка быстро меркнет. — По-крайней мере, был им. Начни с самого начала?

Игорь долго думает над ответом. В чем-то Соня права, но ощущение, будто весь этот разговор не имеет значения, потому что происходит не в то время и не в том месте, не отпускает его. Наконец, он собирается с мыслями и говорит:

— В метро сейчас небезопасно. Ты должна знать, что все, что происходит и будет происходить дальше, связано со спорами.

Соня морщит лицо, но Игорь просит не перебивать.

— У меня нет собственных воспоминаний. И даже то, что я узнал тебя, не совсем верно. Я чувствую, что нас что-то связывает, но, прости, я не помню, что именно.

— Если бы помнил, — лицо Сони коверкает ухмылка. — То не сидел бы сейчас здесь. Ты бы набил Перову морду еще там, в библиотеке! Заставил прилюдно признаться в том, что он украл твою рукопись! И заработал на ее продаже кучу денег, — Соня от злости сжимает кулаки. — Ты слышал, да? Он замахнулся на продолжение! Я хочу дождаться, когда эти книги увидят свет, и фанаты поймут, что он лжец и мошенник!

— Соня, я говорю о падении мира, а ты сводишь все к мести какому-то рандомному человеку. Неужели не понимаешь, что ни Перов, ни моя книга — ничто не имеет значения перед лицом врага, которого нельзя победить?

Она не верит, не понимает, и Игорь в отчаянии подается вперед, пытаясь рассказать ей правду до того, как станет поздно.

— Я плохо помню, как стал частью Гнезда. И то время, что провел под землей. Помню лишь, что мне поручили быть загонщиком.