Хотя нет… так пахнут... споры на его руках.

Я пинаю Игоря в пах. Сгруппироваться парниша не успевает, поэтому со стоном складывается пополам и отпускает меня.

— Теперь молись всем богам, урод!

Я отступаю назад. Вторая трубка должна быть на зарядке у барной стойки. Тянусь за ней, не выпуская из поля зрения Игоря, когда он конвульсивно дергается, а потом начинает неистово чесаться. Этот придурок на самом деле сумасшедший, так можно и кожу с себя живьем содрать!

— Ты что делаешь?

— Марина…

— Какого хера ты творишь!?

— Я…

Игорь зажимает ладони подмышками и, тяжело дыша, съезжает спиной по стене. Мышцы на его руках белеют от напряжения, и мне становится страшно.

— Я просто… очень… голодный…

— И я еще должна тебя кормить!? Да что вообще здесь происходит!?

Он замирает без движения, и я отступаю на кухню. В остекленевших глазах Игоря больше нет сознания, словно его отключили одним движением руки, как обычный свет в комнате.

— Ну, хорошо, ладно… — сдаюсь я. Страх сковывает горло — что время разговоров прошло. — Если я тебя покормлю, ты свалишь, наконец!?

— Ты меня не поняла…

Игорь встает на колени и поднимает на меня затянутые голубой пеленой глаза.

— Марина, прости, но я... больше не могу терпеть.

Он ползет вперед с пустым и голодным взглядом, подволакивая ноги, словно раненое животное. Это выглядит так страшно, жутко до тошноты, что я хватаю со стола плетеную тарелку с фруктами и швыряю в него. Яблоки и виноград разлетаются по полу, оставляя сладкий след на плитке. Тарелка с хрустом мнется, ударяясь Игорю в плечо, но он и ухом не ведет.

Если, конечно, это все еще он, а не эти вонючие споры!

Господи, только не говори, что ты думаешь об этом серьезно! Я отступаю к холодильнику, упираюсь спиной в холодный металл. Бежать некуда и бросить в него тоже больше нечем.

— Какого черта тебе нужно от меня!?

В отчаянии распахиваю холодильник и замираю. Внутри пусто, хотя я была уверена, что найду внутри еду. Да, немного, но для меня одной достаточно, чтобы запустить этому уроду в голову!

Игорь встает и бросается на меня. Так резво, что я визжу от страха и уворачиваюсь. Ногти цепляются за уплотнительную резинку, и я открываю дверь морозильной камеры, разбивая Игорю нос. Кровь брызжет во все стороны, и он останавливается, закатывая глаза.

А я, вместо того, чтобы бежать и прятаться, с какой-то неконтролируемой яростью хватаю замороженную ногу ягненка и, сжав посильнее, бью. Но Игорь перехватывает ее окровавленной ладонью и вырывает из моих рук с такой силой, что я теряю равновесие и падаю перед ним на колени.

Все, мне конец… мне конец!

Отползаю к стене, но Игорь теряет ко мне всякий интерес. Мясо ягненка в его руках исходит паром, словно ладони Игоря — это раскаленная до бела печь. Голубые линии спор оживают и искрятся, и я вижу характерное мельтешение маленьких организмов. Он перехватывает ногу и без каких-либо усилий разламывает пополам. Трещат кости, и я чувствую, как на лицо брызжет холодная кровь. Игорь оскаливается, и, словно животное, вознается зубами в сырую плоть.

Я боюсь двигаться, боюсь дышать и только смотрю, с трудом сдерживая тошноту, как Игорь, кем бы он ни был, пожирает пятикилограммовый отрез мяса. Отгрызает ртом, полным крови, куски и, почти не жуя, проглатывает. Один за другим, словно это последняя трапеза в его жизни.

Кровь стекает по его предплечьям на пол, и я смотрю на нее до тех пор, пока пол и потолок не меняются местами, забирая меня в спасительную пустоту.

Игорь

Чтобы насытиться, спорам требуется полчаса. К тому времени Марина уже без сознания — нервное напряжение и полбутылки красного сухого делают свое дело.

Голод отступает, и теперь Игорь чувствует себя… хорошо. Можно сказать, даже лучше обычного. Споры больше не чешутся и совсем не светятся. Они тоже довольны. Конечно, полученной крови недостаточно, и его немного мучит жажда, но теперь, по крайней мере, Игорь в состоянии с ней справиться.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, он поднимает Марину на руки и перекладывает на диван. Находит тряпку и методично вычищает кухню и столовую, убирает разбросанные по полу фрукты. Затем принимает душ, стирает одежду и, наконец, переодевшись в чистое, садится в кресло напротив спящей Марины.

Благодаря спорам, в ее квартире для него больше нет ни одного тайного уголка. Он знает содержимое каждого шкафчика, ящика, тумбочки... Ему даже не нужно их открывать, чтобы сказать, где что лежит. Он просто это знает.

Часы на стене показывают 5 утра. Он закрывает глаза.

— А ведь я почти ее съел…

Эта мысль кажется Игорю очень забавной. Споры протестуют, но уголки его рта все равно приподнимаются в беззвучной улыбке.

Я открываю глаза. Светло и тихо. Редкие пылинки плавают в воздухе над головой там, где солнечные лучи проникают в квартиру через окно. Интересно, почему у меня такое чувство, будто я всю ночь делала «берпи»? Каждая клеточка тела кричит, стонет и плачет — отчасти потому, что я опять уснула на животе, сложив обе руки под грудью, а отчасти потому, что видела самый жуткий сон в своей жизни.

Медленно распрямляю онемевшие руки и переворачиваюсь на спину. Я что, спала на диване? Обхватываю голову руками и зажмуриваюсь. Почему я дома одна, а где Виталик? Поясница, плечи и бедра ощущаются словно чужие. Кладу руки на грудь и вскрикиваю — как больно! Оттягиваю майку и с ужасом пялюсь на багровый синяк слева и следы от укуса справа.

Что за...

Я встаю, подхожу к зеркалу и еще раз смотрю на грудь, по пути отмечая синяки и царапины по всему, не спрятанному под одеждой телу. Память шевелится, но я в страхе шикаю на нее и возвращаюсь на кухню. Открываю холодильник и пару минут пялюсь на пустые полки. Ни намека на еду или ее остатки — утреннюю сонливость, как рукой снимает — где моя еда? Оглядываю кухню и столовую, испытывая странное ощущение дежавю.

Что-то не так. Что-то связанное с моим сном...

Избегая прямого ответа, я закрываю холодильник и поднимаюсь наверх. Дверь в кабинет открыта. За прозрачной тюлью на застекленной лоджии стоит мое любимое кресло.

И в нем кто-то сидит.

Игорь.

Имя всплывает само по себе. Напрошенное и отчаянно желаемое быть забытым, оно тянет за собой вереницу неприятных воспоминаний. Того набора информации, который ужасает и смущает, и, черт побери, который я отчаянно хочу не вспоминать никогда!

Игорь оборачивается и с улыбкой на губах произносит:

— Доброе утро.

А потом поднимается, загораживая широкими плечами балкон. Пышущий здоровьем молодой мужчина, крепкий и высокий, с узловатыми мышцами и худым торсом. И столько покорности и сочувствия в его взгляде, что я моментально вспыхиваю.

— Прости за вчерашнее. Голод спор невозможно контролировать.

Я молчу. Не верится, что все произошедшее вчера — правда. Все, что я видела — правда. И это злит даже больше, чем голубые разводы на его руках, которые еще глубже въелись под кожу, став похожими на шрамы.

— Я взял кое-что, пока ты спала, — он кивает на бумагу и ручку. — Если ты помнишь…

— Убирайся… Немедленно убирайся! — несмотря на ужас, который охватывает меня с ног до головы от одного его вида, голос не подводит.

Игорь в миг становится серьезным.

— Мне некуда пойти.

— А мне на это наплевать! Пошел вон, хренов урод!!! — кричу не своим голосом и размахиваю руками.

— Марина…

Я не в себе, но не только сейчас — всегда. И он это видит, он знает, что я притворяюсь, что давно играю роль, которую сама же себе навязала, и за это… я ненавижу его!

— Ты же пытался… — обхватываю голову руками. — Ты хотел меня сожрать, как какой-то долбанный зомби! Как ты вообще посмел остаться в моей квартире после этого?! Да я не хочу и не буду тебе помогать! Ты… ты — чудовище! Ты — урод!