Разговор с Настасьей Филипповной проходит гораздо легче.

— Я уеду на пару дней, так что готовить будет некому.

— А поддерживать чистоту? — спрашивает Фрекен Бок, и я улыбаюсь.

— Об этом можете не беспокоиться.

Она молчит какое-то время, но потом вежливо отвечает:

— Хорошего вам отдыха.

Настасья Филипповна отключается, а я в одном шаге от того, чтобы купить билет на самолет и улететь к сестре в Японию. Бросить все к чертям собачьим и свалить. В конце концов, споры не моя проблема, но потом смотрю на тетрадь и понимаю, что это все пустое.

Сколько им понадобиться времени, чтобы пересечь океан? Планета круглая, и любое бегство — это лишь отсрочка неизбежного. Я беру в руки тетрадь и открываю на случайной странице.

Попытки выяснить природу феномена не увенчались успехом. Любой незащищенный контакт с жидкостью приводил к необратимым последствиям в психике и поведении индивидуума. Те, кто был отправлен в гнездо в защитной одежде, тут же подверглись нападению со стороны зараженных и были ликвидированы.

Таким образом, возведенная в абсолют способность этих организмов к агрессивной ассимиляции в настоящий момент делает их изучение рискованным и неоправданным. Понесенные потери, безусловно, имеют значение, но не стоит забывать, что неконтролируемое распространение спор может привести к гибели всей человеческой цивилизации, посему конкретно в этом случае нужды большинства важнее нужд меньшинства.

Как глава проекта, я вынужден рекомендовать законсервировать оставшиеся тоннели, во избежание распространения заразы за пределы метро, а факты о существовании паразитирующих на живых организмах спорах, засекретить.

Внизу я вижу подпись жениха Светланы, и понимаю, что оправдываются мои худшие подозрения. Она действительно шпионила за компанией в надежде получить горячий компромат на своего благоверного. Я прикидываю, зачем Свете это нужно, и понимаю, что скорее всего, это ее золотой парашют. Если муженек пойдет налево или решит оставить ее без совместно нажитого, такая угроза сработает лучше, чем слезы или женские хитрости.

Светлана Шабаева, дочь металлургического магната — ты та еще стерва, но как бы я не была на нее зла, эта многоходовочка внушала мне уважение.

Я выхожу из спальни и уже на лестнице слышу голос Олега:

— Этого мало. Да, я помню, но мне нужна эта земля.

Я замираю и прислушиваюсь.

— Да, здесь, она в душе. Не волнуйся, заберу, как уснет. Кто вообще хранит такую подставу в бумаге? Флэшки что, не для вас придумали? — Олег смеется, а моя злость поднимает голову и скалит зубы.

Возвращаюсь в спальню и плотно прикрываю за собой дверь. Потом набираю водителю и без предисловий выдаю инструкцию:

— Возвращайся назад, да, прямо сейчас! В машине не жди, скажешь, что Глеб Константинович вызывает на ковер, срочно, да.

Я сбрасываю звонок и смеюсь. С такими друзьями и врагов не надо! Беру тетрадь и прячу под резинку трусов, а потом слышу в коридоре шаги Олега и распахиваю дверь раньше, чем он успевает взяться за ручку.

— Меня сейчас стошнит!

Я надуваю щеки, и его лицо теряет маску привлекательности. Брови ползут вверх, а губы кривит от отвращения.

— Куда! Туалет в спальне! Только не на ковер, Марина, пожалуйста!

Мне так радостно и зло, что я птицей перелетаю через ступени, а потом исторгаю из себя отвратительный по интонации звук, очень точно имитирующий рвоту. Носите спор вручили бы мне Оскар, если бы смогли по достоинству оценить степень моей профанации.

Но из зрителей в доме был лишь Олег, и его страдальческие стоны мало тянули на овации. И я не жду, когда он спустится следом, а бегу к двери, попутно придерживая тетрадь одной рукой, чтобы не выпала ненароком. Толкаю входную дверь и практически падаю в объятия своего водителя.

Мне хочется смеяться и плакать одновременно. И я не ограничиваю себя в выборе. Забираюсь к ошалевшему мужчине на руки и крепко обнимаю за шею.

— Забери меня отсюда.

— Марина! — зовет из дома Олег, и я стучу кулаком по плечу в черном костюме.

— Скорее, ну! Скорее!

Водитель уносит меня прочь, и сажает на заднее сидение. Закрывает дверь, и я вижу в проеме входной двери полуголого мальчика, который так красиво клялся в любви, а по факту оказался еще одним предателем.

— Подожди!

Машина трогается с места, но по моей просьбе замедляется. Я опускаю заднее стекло и машу тетрадью перед носом Олега.

— Не видать тебе земли, говнюк! — кричу во все горло и дико хохочу. — Уж я об этом позабочусь!

Олег замирает, а потом со злостью пинает траву ногой. Я возвращаюсь в машину и поднимаю стекло. Водитель ловит мой взгляд в зеркале заднего вида, и я киваю:

— Сначала в торговый центр за одеждой. Выбери любой, что поближе. А потом поедем в гости к Виталию Павловичу.

— Нас не пустят с этим, — шепчет Соня, когда до станции метро рукой подать.

— Не пустят, — соглашается Игорь и осматривается.

Он помнит, что светоотражающий рабочий жилет остался в библиотеке и жалеет о том, что избавился от него.

— Зачем ты меня злишь? — шипит Соня, оглядываясь. — Повторяешь все, как попугай! Идеи есть?

— Могу заразить их спорами.

Соня смотрит на Игоря, не моргая.

— Это ты сейчас так пошутил?

— Попытался.

Он думает о Марине, сладком запахе ее страха и одержимости ароматом свежескошенной травы. Вспоминает тяжесть ее тела в своих руках и тот самый первый момент, когда ее дыхание сбилось, стоило понять, кто он на самом деле. Следом всплывают воспоминания о старом люке на окраине города.

— Мы пойдем другим путем.

— Надеюсь, не пешком?

Соня тащится следом, пока Игорь восстанавливает по памяти место и время. Споры молчат, но не потому, что он далеко от гнезда. У Игоря такое чувство, будто это молчание, как затишье перед бурей. Есть что-то, чем споры больше не хотят с ним делиться.

Разводы на руках набухают, и Игорь понимает, что к моменту, когда они с Соней достигнут гнезда, им будет управлять голод. Он хочет оставить ее, бросить в городе и отправиться под землю одному, чтобы спасти, но упрямая Кудряшка не отстает.

И Игорь не пытается ее отговорить, что, конечно, эгоистично с его стороны, но он надеется, что присутствие Сони как-то поможет не потерять голову. А если все пойдет не не по плану, то ей так и так не спастись.

И он сам обратит ее, из милосердия…

Спустя два квартала, Соня сдается и отказывается идти дальше:

— Я устала, долго еще?

— Долго.

— Игорь не врет — идти и правда еще далеко, но как добраться до места по-другому, он не знает.

— Если ты упадешь лицом в лужу спор, потому что ноги откажут, на мою помощь можешь даже не рассчитывать.

Игорь улыбается.

— Сбежишь и оставишь меня им на съедение?

— Именно так, не люблю сырую печенку. Вообще мясо не люблю.

— А я люблю.

— Я заметила.

Соня достает телефон и открывает приложение карты.

— Мы вот здесь, хотя бы скажи, в каком направлении двигаться дальше?

Игорь изучает маленькие пиксели дорог, зданий и переулков, уменьшает карту двумя пальцами, скролит вправо и указывает на остановку рядом с недостроенным жилым комплексом.

— Да ты издеваешься! она закатывает глаза. — Там есть магазин? Нет, тогда сиди и жди здесь. Я куплю нам воды.

Соня уходит, а Игорь прячется от солнца под козырьком остановки. Палит нещадно, но ему нравится. Споры любят темноту и сырость, а он всегда предпочитал свежий воздух и тепло. При мысли, что, сложись все по-другому, и ему пришлось бы остаток жизни провести под землей, сердце сжимается. Игорь закатывает рукав толстовки и смотрит на разводы, что покрывают его предплечье. Синие, рваные, некрасивые. Он пытается представить, как выглядело его тело до ассимиляции спорами, и не может. Потом переводит взгляд на канистру с бензином, которую они стащили из квартиры Сони, и понимает, что время шуток и сожалений прошло.