Он не был частью стаи, но отец любил и уважал его, что автоматически причисляло двуногого к своим. Щенок знал, что старик не опасен, но все равно боялся его. И, как оказалось, не зря. Возможно ли, что этот страх сохранил ему жизнь и погубил всех остальных? Не потому ли теперь он вел себя так бесстрашно? Здесь, среди чужих запахов и зноя зеленых улиц, один в большом городе, который щенок видел только во снах.

Потерянный в бесконечной людской толпе малыш, у которого не осталось ничего, кроме страха и новой, пока еще не оформившейся, но уже единственно важной цели: найти владельца знакомого запаха и стать ему другом.

Таким другом, каким был для бездомного человека его отец.

Прежде чем разлить отбеливатель по отсекам, Соня надевает перчатки и прячет лицо за маской. Толку от этого мало: химия, которая не достает до кожи, в легкие попадает на раз два даже через десять слоев защиты, но на капсулы руководство жлобиться, и приходиться лить по-старинке, задерживая дыхание и прищуривая глаза.

От пара кожа на лице похожа на перетянутый барабан, и Соня воротом футболки утирает пот со лба и тянется за новым мешком. Постельное белье всегда самое грязное. Не скатерти из столовой и не полотенца из массажных салонов, а именно белье.

Она вытряхивает содержимое мешка на широкий стол и принимается вручную сортировать ткань по цвету и составу. Они никогда этого не делают. Почему мусор учат сортировать, а ткань нет? Если засунуть в стиральную машину льняное платье вместе с бумагой, то на выходе вы получите совсем не то, что ожидаете. Но это не волнует клиентов “Трубочиста”, качество стирки в первую очередь — головная боль персонала.

И постельное белье, в чем бы оно не оказалась вымазанным, на выходе должно сиять чистотой. Быть мягким и хрустящим от крахмала, пахнуть альпийским травами и выглядеть так, будто его только что достали из заводской упаковки.

— Опять частный заказ, — кричит Ксюша, и Соня оборачивается через плечо, наблюдая за тем, как прачки потрошат мешки на соседний стол и готовят вещи к следующим этапам: замачиванию в химии и последующей стирке.

— Ты смотри, какое здоровое пятно, ручка что ли протекла? У нас есть, чем чернила вывести?

Не скрывая отвращения, Соня перекладывает грязные простыни в отсек для замачивания и поливает отбеливателем. Опять в два раза превышает норму по объему, но, что поделать. Она-то знает, чтобы вывести эту гадость, понадобится часа три полосканий, и это не считая основного режима стирки.

— Щелочь была, я принесу.

Лариса выходит из-за стола и, прихрамывая, идет к шкафу с чистящими средствами.

— И кислородный захвати, — Ксюша трет пальцем в перчатке синие вкрапления на ткани. — Как бы волокно не распустилось от щелочи.

Несмотря на скверный характер, специалист она толковый. Много чему Соню научила, когда та только пришла в “Трубочист” на подработку. Наверное, думала благодарностью купить лояльность, но не тут-то было.

Соня отворачивается, а Ксюша вытирает пот тыльной стороной ладони и тут же чихает, размазывая чернила по щеке.

— Посмотри на себя, — Лариса смеется, глядя на синие щеки прачки, но та только отмахивается. — Что я, чернил не видела никогда? Не сперма и ладно, потом сотру.

Ксюша бросает на Соню шкодливый взгляд, и Лариса качает головой, даже не пытаясь скрыть улыбку. Все знают, что постельное белье — самое грязное. Не потому, что тяжело отстирать, хотя и это тоже, а буквально — самая грязная работа всегда достается самой грязной прачке. И смакование этой мысли всегда доставляет им удовольствие.

— А ты чего опоздала, кудрявая? Рабочие расписание не для тебя что ли писано? — спрашивает Ксюша, подталкивая тележку с бельем к свободной машине.

Соня бросает перчатки в урну. Если считать честно, то за смену она свою норму выполняет в полтора раза быстрее, чем они. Меньше пустых разговоров, больше дела.

— А ты когда моим начальником стала, что я перед тобой отчитываться должна?

— Ты посмотри, как она заговорила, — Ксюша оборачивается на Ларису и скалит зубы.

Они у нее теперь тоже синие, и на мгновение Соне кажется, будто поверхность чернил идет рябью, словно живая.

— Совсем страх потеряла? Забыла, кто тебя всему научил? Кто помогал, а? Все забыла, неблагодарная! Я на тебя жалобу накатаю.

— Накатай, — спокойно соглашается Соня. — Только рот сначала прополоскай.

Ксюша вспыхивает и бежит к маленькому зеркалу на стене. Рассматривает посиневшие зубы, стягивает перчатки и касается губ пальцами.

— Чай не зеленка, отмоешь, — по-доброму бурчит Лариса, но Ксюша вздрагивает и пятится от зеркала.

— Там шевелится что-то, — она оборачивается и смотрит попеременно то на Ларису, то на Соню.

— Чего бормочешь? Кто шевелится?

Лариса подходит ближе, и Ксюша скручивается, исторгая из себя содержимое желудка. Густая синяя масса шлепается на пол, и в воздух, словно раздавленная пальцами коробочка с пыльцой, поднимается облако голубой пыли.

Лариса чихает, растирая по лицу синюю плесень, и Соня застывает на месте, молча наблюдая за тем, как следом уже Ларису рвет той же странной смесью.

— Чего у вас тут… — в дверь заглядывает Степан, и Соня поворачивается на голос.

За его спиной стиральная машина делает оборот, и мокрое белье с глухим стуком проворачивается в барабане раз другой. Лампа над головой подрагивает, от химических испарений щиплет глаза, но Ксюша и Лариса продолжают исторгать из себя внутренности. Синие зловонные лужи расползаются по полу, и Соня отступает на шаг, когда Семен, наоборот, подходит ближе.

— Я кому лекции по технике безопасности читал, а? Все жидкие средства держать только в емкостях с плотно закрученными крышками! Порошки — в контейнерах! Соня, чего застыла! В скорую звони, вызывай…

Договорить Семен не успевает. Ксюша выпрямляется и с неожиданной для такой тучной женщины прытью толкает его в плечо. В это же время Лариса ставит Семену подножку. Они действуют слаженно, словно актрисы на съемочной площадке какого-нибудь боевика про феминисток. Раз — и Семен оказывается на лопатках раньше, чем успевает осознать, что произошло.

Синяя рвота с чавкающим звуком схлопывается вокруг его головы, заливается в уши, нос и рот, так что удивленный вздох тонет в страшном булькающем звуке.

И Соня начинает кричать.

— План рабочий, но не думаю, что Пилецкий спустит все на тормоза.

Мне нравится, как Света без колебаний принимает мою сторону. Виталик не абы какая шишка в компании, но иногда нужно пожертвовать ладьей, чтобы спасти ферзя.

— Наоборот, я надеюсь, что не спустит, потому что тогда в глазах правления он станет козлом отпущения.

Я хочу крови и зрелищ. Хочу, чтобы Виталик обосрался на виду у всех. Чтобы потерял не только поддержку дяди, но и коллег. Тотальное, бескомпромиссное унижение без права на восстановление репутации.

— Что, настолько личное? — уточняет Света с улыбкой, и я встаю, скрывая истинные чувства под маской безразличия.

— Что ты, милая, кто мы друг другу, чтобы переходить на личности, но его одиннадцать процентов акций…

Она стучит длинными ногтями по столу и согласно кивает.

Виталик, надеюсь, тебя сейчас пробирает, как в кино, когда шестое чувство вдруг ни с того ни с сего кричит об опасности — ты под прицелом. Ты — дичь, которую я буду загонять с особой жестокостью.

— Нужна моя помощь? — бросает Света вдогонку.

— Нет, — не хочу, чтобы она стояла за спиной, когда я буду копаться в архивах компании моей семьи. — Ты нужна мне здесь.

Она кивает, но в секундной задержке я улавливаю разочарование. Закрываю дверь, не позволяя себе погрузиться в раздумья. Реакция Светы не имеет значения, как и снующие по этажу облаченные в камуфляж бойцы. Только месть, которую, кажется, я успею подать горячей.

На счастье до моего кабинета обыск еще не добрался. Запираю дверь изнутри и сажусь за компьютер. На поиск информации по во внутренней сети уходит больше часа, и все впустую. Я злюсь, потому что Виталя, оказывается, не такой тупой, как я думала. Отчеты по движениям средств чистые, распоряжения, которые он подписывал — тоже. Цифра к цифре так, что не к чему прикопаться. Все решения согласованы, и нет ничего, за что бы я могла зацепиться.