— У него даже имя ненормальное, — фыркаю я и прежде, чем сестра успевает начать спорить, добавляю. — Но, если ты счастлива, мне все равно, как его зовут и откуда он родом.

— Рада это слышать, — воркует Настя, и я понимаю, что в этом разговоре мы больше не одни.

— Я тебя люблю, — говорю серьезно.

Звучит так, будто я прощаюсь, но Настя ничего не замечает.

— И я тебя, скоро увидимся!

Я отключаюсь, чтобы не слышать смех и поцелуи, и снова отворачиваюсь к окну, прикидывая, как выйти на Игоря самой. Снова звонит телефон, но я знаю, что это Света, и на этот раз сбрасываю, не глядя.

Игорь приноравливается к шагу Сони, слушает ее дыхание, считывает запахи и сердцебиение. Хочет запечатлеть Кудряшку на подкорке так же, как сделал это с Мариной, пока еще связь со спорами крепка, и он в состоянии использовать их силу в своих интересах.

Щенок лежит у него за пазухой. Спит, уткнувшись мокрым носом в живот, и его тепло и близость почему-то действуют на Игоря умиротворяюще, несмотря на боль от укуса, который почему-то так и не зажил. Соня молчит, но ее молчание не угнетает, даже наоборот. Сейчас Игорь не способен на поддержание внятного диалога. Раньше споры диктовали условия, и он был лишь послушной марионеткой. Теперь его желания обретают вес, и это пугает и внушает надежду одновременно.

Хрупкую, но все-таки надежду.

Голос спор, все еще настойчивый, но слабый, стучит внутри головы. Скоро он спустится ниже, в желудок, но Игорь надеется, что у Сони найдется пара килограмм мяса в холодильнике. Он опускает взгляд на щенка. Гладит через ткань толстовки и понимает, что впервые за многие месяцы встретил существо, которому не безразличен. Споры шепчут, что что все дело в их запахе, но Игорь игнорирует этот посыл.

Щенок его любит и точка.

— Куда мы идем? — спрашивает он у Сони.

— Не знаю, домой, наверное...

Игорь понимает, что она еще не отошла от шока. Что впереди его ждет масса вопросов, но замирает от неожиданности, когда Соня вдруг останавливается и стискивает его в объятиях, так что щенок недовольно пищит, зажатый между ними.

— Я так рада, что ты нашелся! — шепчет она и трется носом о толстовку, а Игорь стонет от боли, когда Соня давит на место укуса.

Ткань тут же пропитывая кровью.

— Прости, ты ранен? — она тянется к бегунку молнии, но Игорь перехватывает руку Сони на полпути. — Что там у тебя, дай я посмотрю!

— Там щенок, и он мой. И тебе лучше его пока не трогать.

Соня прячет руки в карманы и смотрит на Игоря снизу вверх.

— Почему?

— Можешь заразиться.

Она поджимает губы.

— Переживай за себя. Если он тебя укусил, то надо ехать в больницу и ставить уколы от бешенства.

— Я не могу заразиться.

Соня хмурится, и вопросы в ее голове множатся, словно неконтролируемый вирус.

— Почему?

— Потому что я уже заражен спорами.

Ее брови ползут вверх, но он чувствует, что Соня думает о другом. О книге, которая имеет к реальным спорам самое опосредованное отношение. И Игорь ждет, когда из множества невысказанных вопросов, она выберет и озвучит один, самый важный.

— Где ты был все это время, почему не возвращался?

— Я не мог, — честно отвечает он, и Соня вздыхает.

В этом вздохе еще нет слез, но Игорь чувствует их кожей. Знает, что проявление эмоций — лишь вопрос времени, но тут Соня бросает взгляд на его руки и отступает на шаг. Потом все-таки преодолевает страх и тянет рукав толстовки вверх, оголяя покрытые синими разводами предплечья.

— Ты… ты один из них?

Игорь кивает, и Соня съеживается. Сейчас он испытывает к ней жалость, но правда есть правда, и для нее же будет лучше, если он не станет срезать углы. Правда не всегда убивает. По-крайней мере, Игорь так думает.

— Откуда это все?

Теперь она плачет, и щенок высовывает морду наружу, пробует воздух на вкус и тихонько рычит. Он тоже слышит ее боль, но по-своему. И Игорь не дает малышу возможности напасть. Перехватывает пушистое тело рукой и передает мысленный посыл: “Своя. Не трогать — защищать”.

Он не уверен, что сможет подавить волю спор, но щенок слышит его и успокаивается, а Игорь понимает, что он еще не познал ни одной грибницы. Ни разу не погружался в скопление спор, где связь носителя и воли гнезда укрепляется и становится почти нерушимой.

— Это какой-то эксперимент? — шепчет Соня, вытирая слезы. — Я ничего не понимаю, что правда, а что нет. Кому верить, — она смотрит на Игоря, не мигая. — Я все еще могу тебе верить?

— Ты можешь мне верить.

— Я ведь потом об этом пожалею, да?

Игорь хочет возразить, ведь она не понимает, о чем спрашивает, но решает не отвечать. В голове зудит, и он на мгновение закрывает глаза, чтобы увидеть на тыльной стороне век Марину. В квартире совершенно одну, пока…

— Хорошо, — соглашается Соня. — Пусть так, идем.

Игорь чувствует, как в его ладонь ложится ее теплая рука, и возвращается в реальность. Чувство такое, будто он бросил читать книгу на самом интересном месте, и забыл, куда ее положил. Химчистка стала новым и, к сожалению, далеко не последним гнездом для спор. Он обещает себе держаться от него как можно дальше, хоть и понимает, что сдержать данное слово не сможет.

Соня живет далеко, поэтому дальше они едут на общественном транспорте. Оказавшись в тесном и душном пространстве маршрутки, Игорь с удивлением впитывает новые для себя ощущения. Как много разных личностей собрались в одном месте. Уставшие, добрые, смелые и злые, скучающие и отстраненные. Он не слышит их мыслей, но без труда считывает образы личностей. Игорь знает, что, как только споры выйдут на тропу войны в открытую, все это разнообразие характеров исчезнет. Упразднится в угоду одному и единственно правильному порядку.

Он старается не привлекать внимание, но щенок под тканью толстовки подчиняется только инстинктам. Споры велят ему искать путь на свободу, где он сможет без помех исторгнуть из себя свежую грибницу и привести в гнездо вновь обращенных. Игорь знает это и потому держит крепко.

Они выходят на улицу спустя семь остановок. Дом Сони находится так далеко от квартиры Марины, что Игорю кажется, будто он попал в другую вселенную, где нет высоток и ухоженных клумб, а только серые кирпичные колонны, стройными рядами перекрывающие горизонт.

Соня ведет его через закрытый двор к подъезду, вызывает лифт, и они поднимаются на шестнадцатый этаж. В тамбуре пахнет плесенью, и в углах потолок черный от потеков, но даже они выглядят безопаснее, чем споры. Игорь переступает порог и отпускает щенка, который с звучным хрюканьем тут же пускается исследовать новое пространство.

А Соня идет ставить чайник, и Игорь следует за ней. Он надеется, что убранство квартиры натолкнет его на какие-нибудь воспоминания, но разум молчит. Впрочем, споры тоже не подают признаков жизни, так что он не в обиде.

Сейчас Игоря беспокоит только голод, но он надеется, что Соня сможет решить эту проблему так, как нужно ему, а не так, как хочет она сама. Игорь проходит на маленькую кухню и осматривается. Несмотря не более чем скромную обстановку, ему здесь тепло. Так уютно бывает завернуться в старый, но любимый плед и занять кресло у камина.

Он хочет перестать сравнивать квартиру Сони с апартаментами Марины и не может. Слишком сильны сейчас в нем воспоминания этого места. И от них на душе странное, гнетущее ощущение пустоты. Игорь не склонен к фрустрации, в его мире все просто и понятно, но это чувство все равно неприятно скребется изнутри.

Соня ставит чайник, роется в холодильнике в поисках масла и колбасы, а Игорь смотрит на тарелку, в которой ее мама оставила размораживаться говяжью печень. Глянцевый и гладкий на ощупь кусок лежит в коричневой кровяной лужице, и Игорь сглатывает вязкую слюну. Споры на руках чешутся, и ему кажется, что все повторяется.

Кухня, девушка и жажда. Он опускает глаза, когда щенок трется о его колено, требуя ласки, и терпеть становится легче. Теплый и мягкий, он виляет коротким хвостом и на какое-то время завладевает вниманием Игоря.