— …Откуда ты знаешь? — наконец произносит она.

Голос приятный, бархатный. Наверное, она недавно бросила курить. Он сам себе удивляется — откуда такая уверенность? Но все же отвечает:

— Тогда ты бы нашла их у себя на запястьях и груди. Ведь я тебя касался.

Она с явным отвращением осматривает себя с ног до головы и отходит в сторону, выходя на проезжую часть. Он совсем ее не понимает. Может быть, нужно как-то откликнуться на это движение? Прислушивается к себе, но ощущение такое далекое, что не стоит даже стараться его поймать.

— Что ты делала так поздно в метро?

— Не твое дело.

— Нет мое, раз по закрытой ветке гуляют посторонние.

Она, наконец, удостаивает его взглядом.

—...по закрытой?

— С февраля 2006 года, закрыли из-за осадки. Совсем небезопасно для пассажиров.

Он снова удивляется сам себе. Откуда все знает? Ведь под землей совсем недавно. И поставили его пока только смотрящим. Он и смотрел, а потом… все тело сотрясает от голода.

— Но…

В этот момент асфальт подсвечивает пара фар. Волга замедляет ход, но не останавливается. Переднее стекло опускается на пару сантиметров, и грубый мужской голос интересуется:

— Подвезти, красавица?

Игорь смотрит на водителя, и споры щекочут кожу, а чужие мысли прыгают в голове, мешаясь с его собственными.

Не хило так ее приласкали... по шмоткам вроде элитная, а присмотришься — дешевая давалка, хоть и смазливая. Да еще и босая, ну дела... видно, весело ночку провела... интересно, сколько возьмет за минет...

— Куда надо, красавица?

Фигасе, райончик назвала! Интересно, как она в таком виде к клиенту завалится... А, не одна, понятно. Чего у него глаза мутные, как же достали трущобы, одни нарики кругом. Надо завязывать с ночными рейсами...

— А чем заплатить есть?

Пятитысячных пачка! За ночь, что ли наработала? Охренеть, я неделю за такие деньги ночами не сплю, а она за ночь насасывает! Нет справедливости и не было, мать ее...

— Богатая ночка выдалась, да?

Она молчит, и он кожей чувствует чужое, высушенное злобой отвращение. Споры чешутся, тревожат, внушая острую потребность вмешаться:

— Ну, так едем или нет? — бросает она.

— Садись, — таксист пожимает плечами.

Игорь распахивает заднюю дверь и плюхается на сидение. Длинные ноги упираются в спинку пассажирского кресла впереди, и она, словно очнувшись, пищит от возмущения.

— А, ну-ка, выметайся из машины! Ты никуда со мной не поедешь!

С минуту Игорь не двигается, а потом медленно надвигается из темноты салона. Голубые следы вируса набухли и пульсируют, и вид этот, он знает, завораживает ее. Положив ладонь на подголовник переднего сиденья, спокойно говорит:

— Я помог тебе выбраться. С расчетом на то, что ты возьмешь меня с собой, Марина.

Ее имя вырывается непроизвольно, как что-то давно забытое, хотя Игорь уверен, что они раньше не встречались, но оно действует на нее гипнотически. Придерживая полы разорванной юбки, Марина садится в машину, и они, наконец, трогаются с места.

Марина

— Сдачу можете оставить себе.

Я отдаю водителю деньги и выхожу из машины. Ушлепок озадаченно передергивает плечами и выходит следом. Какого черта он задумал? Внутри так гадко, будто я с лютого похмелья. Жду, пока таксист уедет, и окидываю его испепеляющим взглядом.

— Что тебе нужно от меня?

— Помощь.

Я смеюсь в голос. Он правда дурак или прикидывается?

— А больше что, некому помочь?

Это хороший вопрос, очень правильный. Но что ей на него ответить? И есть ли хоть какая-нибудь надежда, что Марина сможет понять? И, если уж быть совсем откровенным, что, из того, что я помню, можно ей доверить?

Слишком сложно. И нестерпимо хочется есть…

— Больше мне некуда идти.

— И что?

Воистину, простота хуже воровства! Как же меня бесит этот урод! Грудь напоминает о себе ноющей болью, и я спускаю на Игоря все свое раздражение:

— Я тебе не карета скорой помощи и не волонтер, чтобы убогих спасать, понятно?

— У меня никого нет. Или есть, но… я не помню их. Мне только…

— Да мне плевать! Свали с дороги!

Я лезу в сумку за ключами от квартиры, и замечаю, что разводы на руках Игоря переливаются голубым, как поверхность воды в полнолуние. Моргает раз другой, но видение не исчезает.

— Нужно укрыться на время… на эту ночь. Больше ничего. Ты ведь умеешь... быть благодарной?

— С какой стати!? — хочу ответить я, но вместо этого улыбаюсь как дура и неопределенно машу рукой.

Перед глазами танцуют голубые вспышки, почти заглушая восприятие окружающего мира, но мне так чертовски хорошо!

— Я не причиню тебе вреда… — говорит Игорь, но я не слышу его.

Открываю дверь подъезда и тут же забываю о его существовании, завороженно наблюдая за витиеватым полетом голубых лент, перед глазами. Как же они прекрасны — совершенство формы и цвета. Боже, кажется, я могу расплакаться от этой красоты! Это судьба… я захожу в лифт и нажимаю кнопку вызова. Теперь я точно знаю, что мы встретились не просто так.

Игорь

Квартира Марины занимает два уровня под самой крышей на одиннадцатом и двенадцатом этажах. Скандинавский минимализм, натуральные тона в отделке и интерьере — дорогие апартаменты, подаренные ей родителями.

Игорь улавливает это, едва переступив порог.

Через просторный холл с минимумом мебели Марина проходит в гостиную и, бросив на диван миниатюрную сумочку, включает свет. Потом, через раздвижные двери попадает в столовую, совмещенную с кухней, и зажигает по пути новые дорогие светильники.

Медленно возвращается в холл, включает свет в комнате для гостей, и, бросив пустой взгляд на Игоря, по винтовой лестнице поднимается на второй уровень, чтобы так же поступить со спальней, кабинетом, ванной и гардеробной. За пару минут в ее квартире не остается ни одной не освещенной комнаты. Когда Марина спускается вниз, Игорь все еще мнется у входа, словно не зная, куда себя деть.

В том, что она впустила его, в том, что так спокойно смотрит и разговаривает с ним, виноваты споры. Даже не так — они тому причина. Игорь это знает и впервые в жизни испытывает к ним что-то сродни благодарности.

Поманив его за собой, Марина проходит в гостиную, берет в руки домашний телефон, сумочку и, осмотрев комнату на наличие посторонних предметов, оборачивается:

— Не думай, что я тебе рада, — она прикрывает глаза, словно собираясь с мыслями. Споры на его руках приятно щекочут. — Сейчас я уйду, а когда вернусь… ты расскажешь мне, что же все-таки там произошло.

— Спасибо.

Он садится на диван и кладет руки на колени, как первоклассник. Тут же пропадает навалившаяся на Марину блаженство, и на смену ему приходит усталость. Голубые разводы на руках Игоря теперь похожи на профессиональный боди арт, который вызывает лишь приступы тошноты.

Поджав губы, Марина поднимается наверх, и дойдя до последней ступени, прислушивается — ни звука. Крепче сжав в руках трубку, она забирает из спальни вещи и запирается в ванной.

Мебель в гостиной Марина выбирала сама. Игорь в этом уверен. Хотя ей и пришлось лавировать в границах подобранного матерью для каждой комнаты интерьера. Чувствуя, что минимализм ее выбора ему очень нравится, Игорь решает, что она хорошо справилась с поставленной задачей.

Поднявшись с дивана, он идет к противоположной стене, на которой висит плоский экран. Он ему тоже нравится. Светлое дерево, металл и стекло для книжных стеллажей и полок, смотрится очень мило. Сделав несколько шагов назад, Игорь чувствует под ногами густой ворс ковра.

Так же приятно стоять, соприкасаясь кожей со спорами.

Он вздрагивает и сходит на паркет.

Спор здесь нет. И не будет.