Он поднимает деньги и кладет в карман. Нет, споры не знают, где Марина. Не в курсе они и о его местонахождении, иначе зуд свел бы Игоря с ума. На пару с голосами в голове, которые только и умеют, что заставлять, требовать и ломать сопротивление, не спрашивая разрешения и не давая времени на капитуляцию.

Нет, ничего этого он не чувствует. И, кстати, обычного голода тоже. Игорь вытягивает руки перед собой и рассматривает тугие голубоватые узоры. Он поговорит с Мариной позже. Чутье подсказывает ему, что сначала нужно разобраться в своем прошлом.

И начать следует с книг.

Марина

Я захожу в прихожую и, сбросив туфли, зажигаю свет в гостиной. Бросаю сумочку на диван и по привычке достаю из бара бутылку вина, а из холодильника лед.

Тут же воображение подбрасывает картинку из прошлого: обезумевший Игорь и огромная телячья нога, что исходит паром в его руках. Я повожу плечами, фыркаю и делаю глоток, чтобы наверняка избавиться от липкого чувства страха, что вернулся, стоило переступить порог квартиры.

Может, замутить ремонт? Или продать ее к чертям и перебраться в другое место? Например, поближе к центру, может быть, даже в Москва-сити. Где есть охрана, которая таких как Игорь и на пушечный выстрел к моей двери не подпустит.

Я допиваю вино и бросаю пустую бутылку в мусорное ведро. Квартира не просто сверкает чистотой, она пахнет чистотой. Янгхэ, как всегда, отработала каждый потраченный на нее доллар. Я поднимаюсь в спальню, раздеваюсь в темноте и забираюсь под холодное одеяло с головой, чтобы потом свернуться калачиком и спрятать ладони между бедер.

Какое-то время перед глазами стоит обескровленное, потерянное лицо Игоря, и я решаю, что мне нужна охрана, а потом проваливаюсь в сон.

Мужчина и бродячий пес в сопровождении двух женщин спускаются в метро. На станции ни души и, дойдя до края платформы, они спрыгивают на пути. Действуя синхронно и не издавая ни звука, заходят в освещенный прожекторами тоннель и через несколько метров растворяются в темноте.

Спустя полчаса выходят на заброшенную станцию. Там, где гудит потревоженное гнездо. Мужчина в прошлой, человеческой жизни, бывший водителем троллейбуса, подходит к самому большому скоплению спор. Женщины опускаются на колени по обе стороны от него и стягивают старые дырявые кеды. Носков на мужчине нет, и он делает шаг вперед, погружаясь в споры по щиколотку. Голова его запрокидывается, и через открытый рот выходит последний осознанный и еще принадлежащий человеку стон.

Нет больше Михаила Петровича, работяги, отдавшего обанкротившемуся троллейбусному депо тридцать пять лет своей жизни. И нет больше Мишки-вонючки, последние семь лет проведшего на городской свалке. Есть только они — коллективный разум спор, ассимилирующий другие формы жизни ради поддержания своей собственной.

Пес скулит и ложится в скопление рядом. Голубые споры мельтешат на его морде, как блохи, и шерсть становится дыбом, когда сознание окончательно стихает, растворяясь в чужом хороводе мыслей.

Игорь

Городская библиотека работает с десяти.

Чтобы найти ее, Игорю требуется два часа. И еще столько же приходится ждать до открытия, поэтому он прячется за колоннами и оттуда наблюдает за проходящими мимо людьми. Строгими, сосредоточенными, погруженными в свои мысли.

Они идут мимо организованными группами, напоминая ему ассимилированных спорами зомби, или по одиночке. С портфелями, пакетами и рюкзаками. В наушниках, молча или весело переговариваясь, если это девушки.

Игорь следит за прохожими молча, словно охотник, и с каждой минутой чувствует, как растет напряжение, вызванное голодом. С последней кормежки прошло почти двое суток. Подчинаются споры ему или нет, но им нужна еда, а именно — сырое мясо.

По ступеням в библиотеку поднимаются четыре девушки. Молодые и хорошенькие, они болтают о межпозвоночных грыжах, протрузиях и остеохондрозе. Одна из них дергает дверь и разочарованно смотрит на часы. До открытия библиотеки десять минут.

Ему бы хватило и пяти…

Игорь отворачивается, закрывает глаза и отступает за колонну. Кто знает, сколько времени займут поиски и приведут ли они к желаемому результату? А если нет, сможет ли он поручиться, что не набросится на них прямо там, среди высоких пыльных стеллажей.

Игорь сжимает кулаки, и на сетчатке отпечатывается образ Марины. С расширенными от ужаса глазами и страхом, который разгоняет по крови адреналин. Воспоминание срабатывает, как холодный душ, и он сбегает по ступеням библиотеки вниз, врывается на оживленный проспект и, перемахнув ограду, бежит через парк. Несется вперед, не разбирая дороги, полагаясь только на свои инстинкты и голод спор, который наверняка приведет его к месту кормежки.

Марина

Просыпаюсь к обеду. На телефоне больше десяти пропущенных от дяди, и я смахиваю их, не глядя. Голова раскалывается, и тело, которое еще помнит «приключения» в метро, отдается болью.

Я включаю умную колонку и под веселые аккорды зарубежного хита иду в душ, но не помогает. Каждое движение — боль, каждая мысль… даже говорить не хочу. В итоге, спустя полчаса еще более разбитая, чем вчера, я спускаюсь вниз. Все-таки, домработница мне нужна больше, чем охрана. Как здорово было бы сейчас спуститься к завтраку, который не нужно готовить самой. Кофе, авокадо, омлет и тосты с красной рыбой — в моих мечтах все это лежит на тарелке, а не в холодильнике.

Но не сегодня.

Меня хватает только на то, чтобы нажать кнопку на кофе-машине. Кухню наполняет аромат дробящихся кофейных зерен, а я обновляю ленту соцсети — ничего интересного. Кто бы сомневался! Не глядя, тянусь за чашкой и, конечно, обжигаюсь.

— Черт, — телефон летит на стол и тут же разрывается трелью входящего звонка. — Да!

— Привет, красавица. Почему ты уехала не попрощавшись? Я рассчитывал позавтракать с тобой.

Я закатываю глаза и облизываю обожженные губы.

— Дела, Олежек, милый, сейчас не могу говорить, опаздываю на совещание.

— Мы увидимся вечером? Во сколько за тобой заехать?

— Все, прости, надо бежа-а-а-ать!

Без сожаления сбрасываю звонок и снова забираюсь на барный стул. Как просто, оказывается, вернуть себе бодрость духа. Повертев в пальцах лед, я бросаю его в чашку, и черный кофе расплескивается, оставляя вокруг себя причудливый узор из пятен.

Погадать, что ли, на кофейной гуще? Я размазываю пальцем темную жижу, сводя усилия Янгхе на нет.

— Домработница — это хорошая идея, — говорю сама себе и набираю Свету. — Привет, рыбка моя. Как дела? Отлично, дай мне телефон того агентства по подбору персонала. Да, есть потребность в нормальной жизни, ага. Целую.

Через час сногсшибательно красивая я выхожу на улицу и сажусь в корпоративное авто. Водитель везет меня в центр в офис агентства, которое порекомендовала Света. Несмотря на маниакальную придирчивость, я уверена, что подбор персонала не займет много времени.

Может быть, даже появится желание снова увидеть Олега.

Гнездо никогда не спит. Последние несколько часов ассимилированные, новые и старые, стекаются к нему непрерывным потоком. Сбиваясь в кучи, они толпятся вокруг грибниц и гудят низким, тревожным шепотом, который разносится по заброшенной станции, отражаясь от куполообразного потолка.

Пес лежит у ног бездомного. Уши прижаты к черепу. С языка на землю стекает вязкая голубая слюна, и из нее вылупляются новые споры. Собака быстрее человека. Собака послушнее человека.

Гнездо гудит, просчитывая новые варианты. Миллиарды мыслей в секунду рождаются и умирают в сотне разумов, объединенных единой сетью спор. Недостижимая для индивидуального мозга величина. Новые логические связи формируются быстрее, чем колибри делает один взмах крыльями. Бесконечные вариации будущего просчитываются быстрее, чем на суперкомпьютере.