Возвращается Соня. Они утоляют жажду и почти не разговаривают, только до места назначения решают добираться на общественном транспорте. В маршрутке душно и полно людей. До нужной остановки едут стоя, и Игоря укачивает. От запахов пота и бензина, от звуков бегущей по венам крови — он чувствует, что с каждой минутой все меньше контролирует себя, но Соня объявляет:

— Наша остановка.

И они выходят на свежий воздух. Еще час полтора и сядет солнце. Игорь ставит канистру на знакомую скамейку под козырьком остановки и вместе с Соней ждет, когда маршрутное такси развернется и уедет. На конечной вместе с ними вышло еще три человека: бабушка и двое мужчин. Все разбрелись в разные стороны, но Соня с Игорем не двинулись с места, пока не остались совсем одни.

— Куда теперь?

— В канализацию.

— Хорошо, что я взяла с собой фонарик, — она пытается шутить, но Игорь чувствует, что Соня напугана.

— Останься, я хорошо вижу в темноте.

— Нет! Я иду с тобой и это не обсуждается.

Он улыбается ее упрямству и внезапно для Сони, но не для себя самого, сжимает ее ладонь.

— Держись ближе, тогда я смогу тебя защитить.

Она кивает и второй рукой перехватывает его предплечье. Жмется грудью к руке, и Игорь думает, что в той, другой жизни, она бы хотела, чтобы между ними все получилось, но тут же понимает, как безнадёжно это желание.

Ведь он сам всегда любил только свою книгу.

Они идут по узкой тропе мимо забора, что отделяет стройку от остальной улицы, и спускаются по отмостке дороги вниз. На поиски люка уходит какое-то время, еще столько же на то, чтобы поднять и сдвинуть крышку в сторону. Солнце клонится к закату, и Соня боязливо оглядывается.

— Ты уверен, что это единственный путь?

— Да.

Он спускается по металлическим скобам вниз и скрывается в темноте колодца. Соня светит ему в лицо, почти слепит, и быстро убирает фонарик в сторону.

— Извини, — шепчет она. — Я хотела помочь.

— Подай канистру.

Она наклоняется и с трудом отрывает от земли емкость с бензином. Опускает в темноту канализации и чувствует, как Игорь забирает большую часть веса на себя. Отпускает, садится на землю и перебрасывает ноги в пустоту.

— Не бойся, тут не высоко.

Она кивает, больше сама себе, чем Игорю, и скрывается в канализационном люке.

Марина

— Вас подождать?

Я колеблюсь. В конце концов, в мои планы не входит театрально самоубиться, но и возвращаться с пустыми руками я не хочу.

— Нет, отвези тетрадь ко мне домой и можешь быть свободен. Если что-то понадобится, я позвоню.

Водитель кивает и уезжает, еще одна случайная пешка в моей игре, а я смотрю на двери станции метро, с которых каких-то пару дней назад начался мой личный кошмар. Инстинктивно проверяю заряд на телефоне — восемьдесят девять процентов. Этого достаточно, по-крайней мере, мне так кажется.

Я снова смотрю на станцию. То, что ночью выглядело заброшенным, днем ничем не отличается от других таких же транспортных узлов. Люди идут нескончаемой толпой, двери ни минуты не стоят спокойно: мамы с детьми, старики, молодые ребята в наушниках — я смотрю и не могу поверить в то, что ночью эта чертова станция едва меня не прикончила.

Трубка вибрирует в руке, и я сбрасываю звонок от Олега. Ну, что за непробиваемый дурак! Неужели правда думает, что еще можно все переиграть? Нет, милый, теперь водой буду я.

Только я.

Разблокирую смартфон и открываю адресную книгу. Меня все еще тошнит и даже быстрый шопинг не стирает пустоту, что, кажется, навсегда поселилась в груди. Я никогда не считала предательство каким-то событием. Даже наоборот, чем выше я поднималась по социальной лестнице, тем с большим количеством лицемерия сталкивалась, но чтобы вот так… Кажется, даже у моей системы ценностей есть пределы прочности.

Всю свою жизнь и думаю только о себе. Все мои решения и поступки продиктованы личной выгодой. Мне хорошо — это цель. Будут ли окружающие страдать, не имеет значения. По-крайней мере, так было до сегодняшнего дня.

Я набираю дядю и жду три гудка. Сердце бьется ровно, но я понимаю, что даже этот, на первый взгляд, благой порыв — мое эгоистичное желание самоутвердиться за его счет.

— Слушаю?

— Они оставили тебе телефон? Как мило.

— А с чего бы им его забирать? Компания играет честно, и мне нечего скрывать, ты за этим позвонила?

Я слышу, как на фоне кто-то мягко интересуется, что малыш будет на ужин, и фыркаю — толстую кожу Глеба Константиновича даже с места не пробить. Подумаешь, налоговая проверка — он этих канцелярских крыс на завтрак ест.

Или на ужин, тут смотря кто будет подавать.

— Да, хотела узнать как обстоят дела на объекте пятнадцать?

Дядя отвечает не сразу. Слышу, как он шикает на очередное сюсюканье своей постоянной любовницы, и прямо-таки вижу морщинки, что собираются в гармошку на его широком лбе.

— С чего вдруг такой интерес?

Он ничего не отрицает, и мое сердце пускается вскачь. Смогу ли я вытащить эту игру или он сметет меня с доски так же, как и тех, кто был причастен к стройке века два года назад?

— Ты знаешь, что радиационных отходы контейнируют в металлические бочки, которые потом закапывают глубоко под землю? Со временем металл съедает коррозия, и содержимое просачивается в почву, отравляя все вокруг…

— К чему эти лирические отступления?

— Ты знал, что Света искала эти отходы все время, что работала на тебя?

— Глупости.

— Хотела подсидеть сына депутата, который…

— Какое мне дело до личной жизни твоих подруг? — не выдерживает дядя, и с наслаждением вбиваю в крышку гроба его понимания последний гвоздь.

— Пару лет назад курировал пятнадцатый проект.

Дядя молчит. Я знаю, что он переваривает услышанное и, чтобы его малышка сегодня не приготовила, Глебу Константиновичу в горло не залезет.

— Доказательства?

— Ты про тетрадь и липовый архив?

— Марина, — он вздыхает так, будто я — нашкодивший ребенок. — Ты раздуваешь из мухи слона. Проект закрыли, потому что не нашли спонсоров. Даже если Света ищет выход на компромат, она ничего не найдет.

— Конечно, ты ведь уже распорядился, чтобы архив вывезли и уничтожили, правда? Только вот незадача, все уничтожить не получится.

— Это не телефонный разговор. Приезжай, и мы все обсудим.

— Нет, лучше ты приезжай. Как раз полюбуешься на последствия вашего, как ты говоришь, проходного проекта.

Я слышу, как хлопает дверь балкона, и дядя втягивает в легкие дым. Боже мой, он не курил последние десять лет, все еще паршивее, чем я предполагала!

— Что ты имеешь ввиду?

— Именно то, о чем ты подумал, — я перебегаю дорогу и останавливаюсь перед входом в метро. — Тетрадь у меня дома, но, чтобы забрать ее, тебе придется брать квартиру штурмом.

— В каком смысле? Марина, не дури! Это касается вопросов семьи, что еще за угрозы?

— В прямом. Ты еще не понял? Все вышло из-под контроля, и на твоих руках кровь тех, кто превратился в эту нечисть.

Дядя молчит, и я продолжаю нашептывать ему в ухо полные злости и презрения слова:

— Вы должны были все уничтожить. Сразу, когда поняли, с чем имеете дело. Но стало жалко денег, да? Побоялись лишиться лицензии? Или предать дело огласке и потерять пункты на бирже? Поздравляю, теперь все это не имеет значения. Потому что они здесь. И они заражают всех подряд.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Нет, знаю и очень хорошо. Игорь мне все рассказал, а я, дура, не поверила. Думала, он сошел с ума, пока не увидела эти на его теле споры. И это ваша вина, слышишь? Теперь живи с этим.

— О каком Игоре речь, где ты? Что значит, они уже здесь? Ты дома? Марина, отвечай!

Вывести дядю из себя — дорогого стоит. Сбрасываю звонок, и, хотя мне сейчас ужасно страшно, впервые в жизни я себя не ненавижу.