Голубые разводы нестерпимо зудят. Бросив последний осторожный взгляд на ковер, он выключает в гостиной свет и проходит в столовую, отделенную от кухни высокой барной стойкой. Просторно, чисто и функционально.

Машинально Игорь касается выключателя и тушит свет. Ему больше нравится темнота, ведь он проводит в ней так много времени... И ее слова про других родных ему людей, которые могли бы помочь, больно отдаются в душе.

А существовали ли они? Да, скорее всего, когда-то…

Глаза Игоря безошибочно различают контуры окружающих предметов, им не нужно время, чтобы привыкнуть к резкой перемене. Да, определенно так лучше.

Он касается руками мраморной столешницы, раковины и круглого деревянного стола. Марина часто занимается на нем любовью. Ей нравится этот стол. Игорь обхватывает его обеими ладонями и закрывает глаза. Он почти физически ощущает ее тепло. И это щекотно.

Игорь открывает холодильник и издает удивленный вздох. Кукуруза, горошек, капуста, йогурты, апельсиновый сок и большая курица-гриль — эмоции буквально захлестывают его. Не зная, до чего дотронуться первым, он берет в руки йогурт.

Мнет в руках, снимает фольгированную крышку и вдыхает запах, при этом запачкав кончик носа. Пробует на вкус, и тут же кривится. Затем берет кукурузу, сок — он пробует все, что видит. И еда на вкус отвратительна. Даже мясо курицы. Но он не перестает ощущать восторг от одного ее вида. Неконтролируемый детский восторг. Это странно. И это беспокоит его. Решив потом расспросить Марину, Игорь закрывает холодильник и идет дальше.

Не найдя в холле ничего интересного, он тушит свет и, пройдя коридор, ванную и гардеробную, оказывается в комнате для гостей. Здесь стоит большая двуспальная кровать, телевизор и пара кресел. Кровать холодная. Не в прямом смысле, а в том, что на ней никто давно не спал.

Разве у нее нет друзей? Если да, то зачем же она спрашивала о его собственных? Решив уточнить и это, Игорь отодвигает прозрачную тюль и выглядывает в окно. Высоко.

Это ему тоже нравится.

Споры снова чешутся и терпеть зуд непросто, но он старается не обращать на них внимание. В холле второго этажа висит большое зеркало во всю стену. Он останавливается, словно впервые в жизни видит свое отражение. Чтобы лучше рассмотреть, выключает свет и снимает рабочую жилетку.

Да, определенно, он. Высокий и худой. Не жилистый, не накаченный, а именно худой. Потому что голодный. И в этом виноваты споры. Игорь рассматривает витиеватые узоры на своих руках. Голубое свечение за последние несколько минут усилилось, и тому было много причин, но пока он держит себя, а значит и их, в руках, все будет в порядке.

Ее спальня оказывается гламурной. Игорь удивляется последнему слову. Гламурная… интересно было бы вспомнить, что оно значит? Рассматривая коллекцию керамических фигурок на прикроватной тумбочке, он одновременно прислушивается к шуму воды за спиной.

Марина плачет. Дверь, конечно же, заперта. Он знает это.

И вообще, как ни странно, он знает не только это, а еще и другое, и очень-очень многое. Иногда, это просто всплывает в его голове, иногда он что-то вспоминает, но, по большей части, ему подсказывают споры. Нет, он не слышит посторонних голосов в голове и не видит галлюцинаций. С ним только он сам, то есть его внутренний голос. Вот он-то и констатирует факты.

Но, что интереснее всего, к такому способны не все носители. Игорь не знает почему, но внутренний голос не советует особо любопытствовать. И он слушается. Впрочем, как и всегда.

Ее кровать горячая. Очень. Он садится в изножье, и вдруг чувствует себя безмерно одиноким. Эмоция такая сильная, что Игорь даже не понимает сначала, что она не его вовсе. Погладив руками шелковое покрывало, он улавливает целую гамму мыслей, но они ему не нравятся. Ни одна. Все они чужие и фальшивые.

Поднимаясь, он еще раз осматривает комнату. Да, впечатление не меняется. Ему здесь не нравится. Выключив свет, Игорь проходит в кабинет и здесь чувствует себя гораздо лучше. Песочного цвета стены, темный паркет и большой письменный стол. И книги, книги, книги. Это здорово. Тут воздух бодрый, энергичный… как он сам когда-то…

Игорь проходит мимо высоких стеллажей к окну, за которым находится большая застекленная лоджия со старым креслом-качалкой и цветами в горшках. Марина привезла это кресло из Италии. Там она впервые в жизни влюбилась. В купе всплывшей так некстати информации, кресло ему все-таки нравится, и он почти смеется, переполняемый чужими эмоциями. Усилие совсем маленькое, но он чувствует, как протестуют споры.

Чесотку все сложнее сдерживать. Игорь возвращается в кабинет и садится в кресло. Кладет руки перед ноутбуком, и вздыхает. С этого ракурса комната кажется очень маленькой. Даже меньше, чем ее гардеробная, в которую после спальни ему совсем не хочется заходить. И, если бы Игорь был на месте Марины, то непременно разместил кабинет на первом этаже в комнате для гостей, раз та пустовала.

Она же… о, женщины! устроила кабинет здесь, потому что так дальше бегать до холодильника. И снова это странное желание рассмеяться, но Игорь успевает подавить его до того, как споры начинают шевелиться, и тушит свет, погружая квартиру Марины в непроглядную тьму.

112. Подношу палец к кнопке вызова и замираю.

Что сказать? Как объяснить случившееся?

Алло, это полиция? Знаете, мне в голову пришла гениальная мысль, и я решила переспать с Виталей. Правда, в процессе выяснилось, что он без пяти минут чужой муж, но я-то здесь причем? Счастливая невеста нас застукала, и пришлось спасаться бегством. А в метро меня атаковала группа сатанистов с синими татуировками. Кстати, один из них сидит у меня в гостиной, и я боюсь его до чертиков! Что? Сама пустила, конечно, ну, он же типа меня спас и все такое...

Дура! А как тогда? Давай сначала, девочка, и все по-порядку!

Ночь. Я возвращаюсь домой на метро, на меня нападает группа людей... Но он же сказал, что эта ветка давно закрыта… соврал? Прижимаюсь лбом к светящемуся дисплею телефона.

И как им это объяснить? Один из них решил меня спасти в обмен на ПМЖ? Мысль спотыкается на слове спасти. Да, он меня спас. Потребует ли что-нибудь взамен? Должна ли я ему как-то за это заплатить? Может, ему нужны деньги?

Игорь... имя нормальное и если бы не эта голубая хрень на коже, выглядел, как обычный парень, мой ровесник. Не верится, что пустила его в дом... ха, хотя, чего греха таить, и не таких экспонатов пускала.

Может быть, он поживится чем-нибудь и свалит сам? Надежда слабая, но даже это лучше, чем ничего, поэтому я сбрасываю номер полиции и нахожу в памяти телефона другой. Долго слушаю гудки, а потом в трубке что-то щелкает, и включается автоответчик.

Сестры нет дома. Конечно, она же улетела в Японию. Подумав с минуту, снова набираю ее номер.

— Насть, это я. Знаю, тебя нет, но… короче, я попала в переплет... и это не Виталя, хотя, если разобраться, без него тоже не обошлось, в общем... - вздыхаю, собирая мысли в кучу. — Я встряла и не представляю, что делать дальше, нужен твой трезвый взгляд, окей? Перезвони, как сможешь. Только не забудь!

Ну, вот, уже полдела. Подстраховалась на случай лютого замеса, а теперь надо привести себя в порядок. Без сожаления срываю грязную одежду и подхожу к зеркалу. На груди здоровенный синяк, на животе и руках пара десятков порезов, новые синяки на бедрах, а о стопах и говорить нечего — пятки черные, как у негра. Боже, да мне в ванной часа три отмокать!

Но настроения на долгие расслабляющие процедуры нет, поэтому после горячего душа, скрывающего ото всех мои слезы, я кое-как обрабатываю раны и укус на груди, одеваюсь и открываю дверь. Сначала не понимаю, почему в спальне темно, сама же везде свет включала.

Потом доходит, и от злости аж зубы сводит.

— Игорь! — кричу и сама поражаюсь тому, насколько властно и уверенно звучит мой голос.