Интересно, выжил ли тот мальчик? Возможно ли вообще спасти хоть кого-то из тех, кто обратился? Наверное, ученые смогли бы найти ответ на этот вопрос, если бы знали обо всем. Я живо представляю белую лабораторию со множеством приборов и замученного ребенка, привязанного к кушетке.

Разве это справедливо? Или это малая жертва, которая оправдывает интересы большинства? Звонит Света, и на этот раз я не собираюсь ее сбрасывать.

— Ты куда пропала, крошка? Почему игнорируешь мои звонки? — начинает она без предисловий.

— Потому что не люблю, когда меня держат за дуру.

Света несколько секунд переваривает мой наезд, и потом сладким голосом уточняет:

— Ты поругалась с Олегом? Честно, я тут не причем.

— Да мне плевать на Олега!

Я спускаюсь с эскалатора на платформу, и поток людей несет меня вперед. Улучив момент, прячусь за колонной. Стараюсь не смотреть по сторонам, но память услужливо сравнивает предыдущий опыт с настоящим, и я понимаю, что у меня дрожат руки.

— Почему так шумно? Ты где? — спрашивает Света, и я закрываю глаза, пытаясь вспомнить все, чему меня учили на йоге: дыхание, контроль, равновесие.

Помогает так себе, и я отвечаю:

— В метро.

— Что? Я правильно поняла, ты в метро? Крошка, какого черта ты там забыла?

— Хочу своими глазами увидеть грехи твоего благоверного.

Света снова молчит, и я решаю, что связь прервалась, но цифры на экране смартфона продолжают отсчитывать время.

— Ты правда думала, что я такая дура, и не смогу сложить все вместе?

— Не понимаю, о чем ты говоришь, какой благоверный? Еще это метро… ты точно здорова?

Конечно, я здорова, сучка, но не позволю переложить с больной головы на здоровую.

— Все записи у меня. Файлы, отчеты и занимательный дневник, где описана вся хронология событий. Почерк такой знакомый, — я улыбаюсь, физически ощущая, как она холодеет. — Где-то я его уже видела? А, точно!

— Хватит, — холодно отрезает Светлана. — Я тебя услышала. Чего ты хочешь?

Теперь моя очередь молчать. Пусть страдает так же, как страдала я.

— От тебя — ничего. Но ты знаешь, кого нужно погладить против шерстки, чтобы я снова захотела называть тебя своей подругой.

— Гарантии? — тут же включается в переговоры она.

— Гарантии обещают равноправные партнеры, а я ставлю тебе условие, — отрезаю на корню все попытки манипулировать. Дрожь в руках проходит, и я вспоминаю, что играла в это игру задолго до появления в моей жизни Светы. Это был мой способ выживания: убей первой, пока не убили тебя.

— Мне нужно время.

Шах и мат. Я улыбаюсь, и страх уходит.

— Даю неделю. Не справишься, пеняй на себя. Я пленных не беру.

Света отключается, а я выдыхаю весь накопленный стресс, но выходит не очень. Хотя, надо отдать ей должное — Света вовремя напомнила мне, кем я никогда не была и становиться не собиралась.

На станцию прибывает поезд, и вместе с другими пассажирами я захожу в вагон. Он чистый и пахнет нейтрально, но я и не рассчитываю, что охота будет легкой.

Двери закрываются, и я отправляюсь на поиски Игоря. Единственного человека в этом чертовом городе, который еще может все исправить.

— Долго еще? — шепчет Соня в темноте.

Они крадутся по тоннелю бесконечно долго. Пахнет плесенью, камнем и сырой землей. А еще чем-то болезненным, затхлым, хотя, вполне возможно, ей так только кажется. Игорь запрещает включать фонарик, и Соня слушается, но так и не выпускает его из рук.

— Нет.

Они почти не разговаривают. Игорь, собранный и настороженный, продвигается вперед, и Соне кажется, что наросты на его руках начинают светиться голубым. Это красиво и пугающе одновременно.

— Светлеет, да? Или у меня уже глюки?

— Тише!

Игорь кладет руку на плечо Сони и заставляет ее опуститься на колени. В тоннеле и правда светлеет. Дальше они ползут друг за другом, Игорь впереди, а Соня сзади. В тишине подземного перехода звуки слышатся искаженно, но ей кажется, что внизу что-то гудит. Соня хочет задать еще один вопрос, но сдерживается, когда Игорь впереди замирает, и ей приходится привстать, чтобы заглянуть ему через плечо.

Тоннель заканчивается грубым круглым отверстием в стене. Соня хочет подойти ближе, но Игорь останавливает ее, предупреждающим жестом касается пальцем губ. Она понимает и дальше ползет на четвереньках, к самому краю.

И сердце замирает от страха — так высоко!

Но то, что она видит внизу, гораздо страшнее, чем головокружительная высота. Сотни людей в потрепанной одежде. Мужчины, женщины, даже дети. Стоят группами в плотных скоплениях синего мха или по одному вдоль стен. Под куполообразный бетонный потолок поднимается мерное гудение сотни голосов. Соня поворачивается к Игорю. В ее глазах немой вопрос.

Он смотрит спокойно и прямо, и Соне кажется, что, если сейчас он завибрирует в ответ, она просто сойдет с ума. А ведь такими может стать весь мир. Пустыми, лишенными собственной воли марионетками, которых заботит только одно — выживание гнезда.

— Что дальше? — спрашивает она, и, когда Игорь ничего не отвечает, изображает руками маленький немой театр: делает вид, что берет канистру, выбрасывает ее в дыру и следом бросает зажженную зажигалку.

— Это дурацкий план, — шепчет он, и Соня взрывается.

Все-таки ее организм не приспособлен для длительного нахождения в стрессе.

— Отличный план! А главное, он позволит нам обоим выбраться отсюда живыми!

Игорь улыбается и с нежностью касается ее плеча. Соня тут же замолкает и долго смотрит на него, не мигая. Он вспоминает, что когда-то давно она всегда смотрела на него именно так, словно ожидая чего-то.

— Мне нужна страховка на случай, если что-то пойдет не так.

Он говорит так тихо, что Соне приходится подвинуться ближе и максимально напрячь слух.

— Поэтому ты останешься здесь.

Соня собирается возразить, но Игорь останавливает ее жестом. Для себя он уже все давно решил.

— Здесь нет лестницы, только прутья, которые кто-то когда-то вбил в стену. Не спрашивай меня зачем, сейчас это не имеет значения. Ты, — Игорь касается носа Сони пальцем, и она вздрагивает, так сильно это жест напоминает ей об Игоре из прошлого. — Остаешься помогать, пока я буду спускаться.

— Я легче, давай я спущусь, — предлагает Соня. — Меня будет проще удержать.

— Тебе роста не хватит, нет, иду я. А ты по сигналу передаешь канистру, ветошь и зажигалку.

Они спорят еще какое-то время, и Игорь позволяет Соне эту вольность. Потратить пару минут на разговор, который ничего уже не изменит.

— Но я хочу помочь! — возмущается она, и Игорь перекидывает ноги в пустоту проема.

— И ты поможешь, если не будешь спорить. Помнишь, я здесь был. И знаю местность лучше, чем ты. Поэтому просто доверься.

Он берет упор на руки и поворачивается лицом к тоннелю. Ноги повисают в пустоте, и Соня в каком-то отчаянном порыве хватает его за рукав.

— Ты же вернешься? Обещай мне, что на этот раз вернешься?

Игорь улыбается и кивает. Соня чувствует, как напрягаются мышцы на его руках, когда он ложится на живот, а потом начинает медленно спускаться вниз. Туда, где, как он сказал, есть вбитые в стену скобы, за которые можно зацепиться. Соня подается вперед, но вокруг слишком темно, чтобы что-то рассмотреть, а включать свет Игорь запретил.

Наконец, он полностью скрывается из вида, удерживая вес собственного тела на кончиках пальцев.

— Ну что? — спрашивает Соня шепотом.

Игорь в ответ тяжело дышит, и вдруг исчезает. Соня слышит, как шуршит по бетону одежда, и зажимает рот ладонью, чтобы не закричать. Потом тишину купола нарушает сдавленная ругань, а по стене распространяется странная вибрация.

— Давай канистру, только осторожно.

Соня выглядывает из проема, ищет глазами в темноте и находит: кожа Игоря флюоресцирует бледно-голубым, как у ската или синекожих великанов с планеты Пандора.