— Давай в ЦУМ. Я знаю, чем хочу заняться.

Водитель молча включает поворотник и перестраивается в левый ряд. Чтобы доехать до места назначения, ему придется отстоять в пробке вокруг парка еще раз. Напротив городской библиотеки неожиданное оживление. Интересно почему, завезли первый экземпляр Библии?

Я улыбаюсь собственной дерзкой шутке, которая кажется очень остроумной, и волосы на руках и затылке встают дыбом от страха. Загорается зеленый, и, только проехав перекресток, я понимаю, что это реакция на Игоря, которого я замечаю в толпе.

Его ядовитый ярко-желтый жилет я узнаю из тысячи! Что он там делает, неужели следит за мной? Я оборачиваюсь, но через тонированное заднее стекло ничего не разглядеть. Может, стоит все-таки нанять охрану? И тут же одергиваю себя.

Хрена с два! Нечего разводить панику. Не родился еще на свет мужчина, из-за которого я буду менять свои планы, нервничать и тем более переживать! Да, я видела Игоря в толпе, но он-то меня видеть не мог! Не через наглухо тонированные стекла мерседеса, о существовании которого, скорее всего, даже не догадывается.

Но Игорь ведь необычный… Как он сказал в прошлую встречу? Ты нужна мне… от воспоминаний желудок скручивает в тугой узел и подбрасывает куда-то в солнечное сплетение. Лживый манипулятор! Я открываю сумочку, но сигарет там давно нет.

Черт бы вас всех побрал!

В этот раз шоппинг не доставляет удовольствия, и, побродив немного по магазинам, я возвращаюсь домой. Разбитая, злая и совершенно вымотанная.

Что Игорь делал у библиотеки? Да еще и среди такого большого количества людей? Заражал их спорами? Проповедовал и заманивал в свою секту? Этот вопрос не дает мне покоя. Как бы там ни было, в пятницу установят систему охраны с камерами, датчиками слежения, приложением на телефон для контроля ситуации в реальном времени и Бог знает еще какими примочками.

А завтра утром приедет моя Фрекен Бок и приготовит вкусный завтрак. Мы обсудим меню на неделю и ее круг обязанностей, а после можно будет расслабиться. И, наконец, выбросить этот кошмар из головы.

Начальник мусорного полигона просыпается с жутким похмельем. Голова тяжелее свинца, сосуды в глазах полопались и сыпанули на слизистую песка. Если бы не протяжный гудок мусоровоза, приправленный отборным матом, он бы спал до самого вечера или того дольше.

В растянутой майке-алкоголичке мужчина наспех ополаскивает лицо водой из рукомойника, громко сморкается и выходит на улицу. Солнце полосует по глазам, вызывая новый приступ боли.

— Степаныч, черт тебя дери! Открывай ворота, золото приехало!

На местном жаргоне золотом называют списанную технику типа компьютеров, ксероксов и прочей электроники, у которой есть материнские платы, модули памяти, процессоры и карты расширения.

Именно в них самая большая концентрация драгоценных металлов, которые еще нужно найти, извлечь и аккуратно очистить от примесей. Добыча, полученная после аффинажа (очистка драгоценных металлов от примесей — прим. Автора) делится между всеми участниками поровну… ну, или почти поровну. На правах начальства заведующий свалкой всегда берет процент сверху за аренду территории и безопасность производственного процесса.

Степаныч открывает дверь и, кряхтя, подтягивается в кабину. От него пахнет потом и перегаром, но Ивану не привыкать. Он трогается с места и едет по узким улицам полигона к месту разгрузки.

— Что-то у тебя сегодня тихо, — замечает, лавируя между кучами мусора. — Неужто всю свору перестрелял, как грозился?

— Больше мне делать нечего. Небось опять за бомжом увязались. Он их, падла, подкармливает, пока я не вижу.

— Ты же говорил, они крыс едят?

— Они все едят, дай только волю.

Степаныч отворачивается и сплевывает в открытое окно, а, когда машина резко тормозит, подается вперед и бьется головой о приборную панель. Из рассеченной брови на лицо капает кровь.

— Какого ты творишь!?

— Степаныч, это… это чё?

— Срань Господня!

Степаныч толкает тяжелую дверь и спрыгивает на землю. Похмелье сменяется рвотным позывом, и начальник полигона исторгает из себя слизь вперемешку с кусочками соленых огурцов. Водитель мусоровоза не такой смелый. Он стоит на подножке, прикрывая лицо платком. Готовый при малейшей опасности дать по газам и умчаться отсюда, не важно куда, главное подальше.

На свалке всегда много мух. Тем более летом, но здесь их не просто много — они везде. Черные жужжащие тельца в красном море крови. Степаныч стягивает футболку и, обмотав вокруг головы на манер балаклавы, подходит ближе. Мухи жужжат злее, но большая их часть взлетает и кружит плотным облаком над трупом вожака собачьей стаи.

От него мало что осталось, впрочем, как и от остальных. Степаныч считает: десять собак и два щенка. И все мертвы. Разбросанные по дороге, обескровленные, с вываленными на бок языками. Мухи потрудились на славу…

Что же за чертовщина здесь творится!?

Степаныч обходит бойню по кругу. Он пытается вспомнить, сколько собак отирались рядом со свалкой, но не может. Голова отдается тупой болью, и пот вместе с кровью стекает по лбу на переносицу.

— Бешенство? — спрашивает Иван, и Степаныч отрицательно качает головой.

Вытирает мокрое лицо футболкой и кричит:

— Звони Лехе, мне нужен бульдозер.

— Зачем?

— За нахом! Я тебе русским языком сказал, звони!

Иван скрывается в кабине, а Степаныч подходит ближе и садится на корточки. На расстоянии вытянутой руки от него лежит щенок. Рыжая шерстка на животе измазана кровью, задние лапы вывернуты под неестественным углом. Наверное, затоптали всей сворой, пока рвали друг друга на куски...

Что же они не поделили?..

Морда вожака и часть языка странного голубого цвета, будто он синьки наелся. Может, Ванька не такой уж и дурак? Вон, и сука, что рядом лежит, один в один синяя… на бешенство не похоже, да на свалке чего только не увидишь.

— Сказал, будет через час, — крикнул водитель мусоровоза и юркнул в кабину.

Заячья душонка. Степаныч встает, и тут щенок с переломанными лапами, которого он принял за мертвого, дергается следом. Скулит, подметая сухим языком землю, и, не в силах встать, падает ничком, провожая его черным влажными глазами.

Степаныч сжимает челюсти. Ваньке хватит ума, чтобы сфотографировать на память все, что здесь увидел. И растрепать по водилам. Или в местную газету продать за деньги, с него станется. Эх, шила в мешке не утаишь, взбаламутит всех. И в первую очередь этих тошнотиков, защитников дикой природы. Степаныч на всю жизнь запомнил их пикет два года назад. Видите ли, свалка мешает городу и ее надо закрыть, а лесу за оврагом недалеко отсюда присвоить статус заповедника!

Одни проблемы от них. И головная боль. Степанычу не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, животные не просто так растерзали друг друга. Скорее всего, их принесли в жертву сатанисты. Такое тоже уже было.

— У тебя вода есть? — спрашивает он, и Иван молча бросает полторашку.

Степаныч стягивает с головы майку и, смочив водой, подходит к щенку. Смотрит на него, словно раздумывая, а потом берет на руки. Задние лапы как тряпочки, и он не уверен, что малой когда-нибудь сможет ходить. Да он в принципе не уверен, что то выживет.

Степаныч садится на кучу мусора рядом и начинает методично оттирать запекшуюся кровь. Щенок затихает, и только маленькое сердечко под рукой колотится как сумасшедшее. Закончив, он дает щенку напиться, и тот лакает жадно, быстро, половину расплескивая ему на штаны.

— Вот зараза, — бурчит, но в голосе нет злости.

Меньше чем через час приезжает Леха. Перетерев с начальником по поводу оплаты, сгребает ковшом самосвала трупы собак и закапывает на окраине полигона. Вместе с землей, кровью и остатками спор, которые без тела носителя и живых грибниц выжить не могут. Завтра общую могилу похоронят под первой кучей мусора, а через неделю на полигон придут другие псы.