– Щербатый – сам виноват, что попался, – объяснил мне дедок с умудрённым взглядом. Между прочим, представитель смешанного «племени» скотоводов, ну и немножко грабителей, конечно. Тут все немножко грабители, когда никто не видит. – Нам за него рисковать не резон. Сам подставился, сам пусть и выкручивается… или сдохнет, если на то воля Илюватор будет. А мы в это лезть не собираемся. Тем более… вот ты, гоблин, шаман. Авторитетный разумный, силён, значит. Но молод. Вот представь, подломим мы золотой завод, наберём золотишко. Поделим честно, по справедливости. Куда мы его сбывать‑то будем, друг другу? Или обратно авалонцам пойдём продавать? Так они на такое обидятся, шаман. Аволонцы – зло известное, но они нам нужны. Они везут из‑за океана оружие, одежду и другие вещи. Которых здесь – нет. Если авалонцы обидятся – кто станет всё это возить? В дикость скатимся, как эти уманьяр, с которыми ты пришёл. Станем из луков пулять, и жить натуральным хозяйством. Мы сюда, шаман, не для того приехали, чтобы с голой жопой по прериям бегать, и перья себе в башку втыкать.

– А зачем? – Переспросил я. – Зачем прибыли‑то?

– Не зачем, а почему. Большинству из тех, кого ты видел или можешь встретить на этом базаре, возвращаться некуда. Либо потому что бежали от кого‑то, либо потому, что здесь и родились. Тут – свобода. Но свобода без вкусного виски, хороших, качественных джинс, и патронов в револьвере никому не нужна. Да даже бабы… кому везёт здесь таковых найти, тоже комфорт любят. Вату там, косметику… никто не обменяет всё это на простое золото. Или на возможность освободить товарищей. Здесь каждый сам за себя, шаман.

Короче, это было действительно мудро, только меня от этого тошнило ужасно. Я, можно сказать, пережил экзистенциальный кризис с его извечным вопросом, который звучит просто: а мне что, больше всех надо?

Даже в кабак не пошёл, с народом общаться. Чего с ними, с козлами общаться, только бисер метать. Вернулся уже к ночи к своим уманьяр, и очень рад был, что они оба уже дрыхнут под присмотром заскучавшего Вити. Решил – побуду в одиночестве, намечу планы на свою дальнейшую жизнь. И только собрался предаться размышлениям, как упёрся взглядом в большие, как плошки, глаза уманьяр. Не Илве с Киганом, а того, которого мы приволокли из укромной долинки некроманта в горах. Незнакомого.

– Привет, чувак! – Помахал я ему ручкой. – Как спалось? Как в целом настроение?

– Приподнятое! – Бодро ответил мне уманьяр. – Кто ты и где я нахожусь?

– Я – Дуся, очень приятно. Ты – на Базаре, – объяснил я ему. – Если тебе знакомо такое название.

– Я в плену?

– Не, свободен, как птичка.

Эльф немного расслабился и принялся оглядываться по сторонам. Я дал ему такую возможность. Чего уж, я бы тоже малость ошалел на его месте. Пусть в себя приходит.

Спустя минуту уманьяр торжественно сообщил:

– Ничего не помню. Я хотел бы узнать… как можно больше о том, что со мной произошло. И есть хочу.

– Ваще не вопрос, – хмыкнул я. Нет, хорошо всё же, когда что‑то такое происходит. В смысле, ты только что собирался долго и нудно делать какой‑то сложный жизненный выбор, и тут вдруг этот выбор отложился по независимым от тебя причинам. Вроде, и сам ни в чём не виноват, и неприятным делом заниматься не нужно. Разве не клёво?

Поесть у нас нашлось – какие‑то сомнительные пирожки, происхождением начинки которых не интересовались даже уманьяр. Чтобы не расстраиваться, наверное. Мясо – и ладно. Сытно, вкусно, много соли, перца и лука – нормально, короче. Я‑то успел постоловаться аж в четырёх объединениях, причём куда разнообразнее, так что пирожки меня ничуть не заинтересовали, я на них даже не посмотрел, когда пришёл. А вот тип обрадовался.

– А что с тобой произошло, я точно не знаю. Мы тебя у одного некроманта нашли, ты был консервой. Ну, знаешь, лежал под капельницей в холодной комнате, не дышал почти, сердце не билось, и в целом был похож на труп. Ты, и два твоих товарища по несчастью, только они снага, если что. Да вон, можешь посмотреть.

Уманьяр сначала посмотрел на руку, нащупал ранку от капельницы, потом глянул на соседей, которые лежали тут же, на подстилках, заботливо укрытые простынями. Простыни мы, если что, их же прихватили, которыми они были укрыты у некроманта. Судя по лицу, знакомых среди двух снага он не нашёл.

– Ничего не помню, – повторил он.

– А зовут тебя как?

– Я же сказал – не помню! – Посмотрел на меня удивлённо эльф. Потом подумал немного, и добавил: – Прикинь, Дуся, вообще чистый лист. Вот знаю, что я невероятно умён и хорош собой, а как зовут, кто, откуда… Назови меня ты.

Какой‑то он слишком спокойный для разумного, который только пришёл в себя и не помнит даже своего имени. Вообще невозмутимый, если честно. Я бы на его месте уже психовал, наверное. Да и вообще. Что это за просьба такая – назови меня!

– А ты часом не того? Не попаданец? – Подозрительно спросил я. – Ну‑ка колись. Давай, продолжи: союз нерушимых…

– Кто такой попаданец? Союз нерушимых кого?

Похоже, не попаданец. Или попаданец, но не из моего мира. Или не из России… что, в общем логично. Мы ж территориально в штатах, его на английском надо спрашивать!

– Дуся! Я тоже не знаю, что такое союз нерушимых, но ты эти слова на русском сказал! – Расширил глаза Витя. – А он ответил!

И действительно! А я и не обратил внимания, беда с этими языками. Тут и так не язык, а смесь какая‑то, сам уже забываешь, на каком говоришь. Я всё‑таки спросил его что‑то на английском, для верности, но тоже никакого понимания в глазах не встретил.

– То есть, получается, не попаданец, – задумался я. – Зато русский знаешь.

– Непонятно изъясняешься! – Ухмыльнулся уманьяр. – Попаданцы какие‑то… Русский знаю. Хотя он мне не родной, вроде. Я не на нём думаю.

– Ага. Как тебе Логоваз? Ну, до тех пор, пока себя не вспомнишь.

– Вот мне кажется, или ты меня сейчас как‑то обозвал нехорошо? – Сощурился парень, – Если вспомнить русский, то очень рифмуется с…

Мне он уже нравился, этот парень! Вообще ни капли растерянности, зато так и брызжет позитивом!

– Не, можешь не сомневаться, – Честнейшим взглядом ответил я. – Нормальное имя. Не, если хочешь, могу другое что‑нибудь придумать.

– Да пофигу! Логоваз, так Логоваз. Грозно звучит, потому что непонятно! А у тебя ещё что‑нибудь пожрать есть? Пирожки закончились. И это, наготу бы чем прикрыть. Или так, простынкой предлагаешь обернуться?

Одежды у нас пока что оставалось достаточно, так что я нашёл для Логоваза более‑менее подходящих тряпок, да и за едой дополнительно сбегал в ближайшую харчевню. Благо, они тут и ночью работали. Заодно и себе перекуса набрал, и Илве с Киганом на утро, а то они что‑то пожадничали. Экономят, что ли? Уманьяр мои, к слову, так умаялись, что даже пропустили пробуждение одного из спасённых. Я будить не стал, пусть отдохнут, тем более у меня появился интересный собеседник. В том плане, что сам он почти ничего не говорил, только слушал – очень хороший, правильный собеседник!

– И вот так, Логоваз, мы пришли к тому, что я всерьёз подумываю свалить. Задолбало всё, понимаешь? Никому ничего не надо, никто ничего не хочет. По факту – всех всё устраивает. Экономика, понимаешь? Она всегда бьёт мораль. Все предпочитают терпеть, и плевать, что у них друзья и родственники в рабстве сидят. Я тебе больше скажу – как ты думаешь, каким образом местные в рабство попадают? Такие как я, приезжие – ладно, нас просто купили авалонцы у контрабандистов. Ничего личного, только бизнес. А местные‑то, думаешь, не знают, что за горы соваться опасно? Они и не суются. Просто между собой собачатся, и проигравших победители сбывают по сходной цене. Днище! Рыси вон в этой экономике участвовать отказались, так теперь вымирают стремительными темпами.

– Что ж ты их, бросишь?

– Брошу, – решительно кивнул я. – Они сами не хотят. Илве с Киганом, разве что, а остальные… Ну, такое. Вроде и хотят, а вроде и недостаточно. С таким настроением большие дела не делаются. Куража у них нет! Ни у кого из местных.