— Мсье, я пришла жаловаться.
Аристократ сосредоточенно слушал о выходке его кадетов, взломавших запертую кухню. В прошлый раз я пожалела глуповатых пацанов, удовлетворившись шатким перемирием, которое установилось на лекциях мастера Хазара. Сегодня на кону слишком многое: комиссия по расследованию взрыва, здоровье студенток, моя иномирная карьера, будущее кулинарных фей, которых никто не станет учить, если меня уволят. Закрывать глаза на страшный, идиотский, опасный «подвиг» нельзя, иначе завтра оборзевшие кадеты кого-нибудь убьют.
Господин менталист, оставаясь бесстрастным, тщательно убрал писчие принадлежности в стол, запер дверь изнутри на ключ и протянул мне руку. По щелчку металлической запонки в воздухе завертелась белая воронка внутреннего портала. Второй шаг я сделала уже по казенному коридору студенческого общежития — такого же, как у нас, но чуть более пыльного и унылого. Ага, мужское крыло и спальня фон Вальтера, если верить грозно-предупреждающей надписи на двери. Ну-с, поглядим, мучаются ли студенты-преступники совестью, планировавшие убить свою первую старуху.
Заметив вошедшего декана, кадеты запаниковали, кинулись строиться в шеренгу и увидели меня, вовсе спав с лица. Только Удо расплылся в придурковатой улыбке, будто ожидая, что я его похвалю.
— Господа, какие эмоции вы испытывали, совершая утреннюю пакость?
Спокойно, Таня, не дай себе волю прибить малолетних идиотов. Держи в руках гнев и не усложняй ситуацию, за подзатыльники чужим ученикам тебя точно уволят без права на апелляцию. Посмотри в их бегающие глаза, они же полные балбесы, думающие адреналином и коллективным шилом в заднице. Даже на полноценное раскаяние не способны, только на страх наказания и растущую злобную подлость.
— В результате вашей проделки две студентки в медпункте. Сотрясение головного мозга и нервный срыв, — я холодно посмотрела на замерших паразитов.
Банальная ругань забывается через минуту в отличие от фактического перечисления вреда.
— Кадет Шмидт, поздравляю, ваша иллюзия была великолепна. Кадет Конрад, вы наследили и выдали себя. Мсье фон Вальтер… Вас, конечно, оправдают. Но знайте, вы не только покалечили одну девушку, но и довели до слез другую, — Лео заметно побледнел. — Мадемуазель Катверон плачет. И плачет не так бессильно, как когда вы заперли её в спальне. Она плачет безнадежно, потому что девушку отчислят раньше аттестации за большой ущерб государственному имуществу.
— Что значит «отчислят»? — задрожал молодой колдун.
— Вашу вину повесят на нее, комиссия испугается старшего графа и свалит инцидент на мадемуазель. Её будущее кончилось в ту минуту, когда вы решили отомстить мне за позор на лекции. Или оно кончилось в день, когда титулованный кадет струсил? Пожалуй, главное невезение Яниты — это встреча с вами. Нет участи хуже, чем привлечь внимание труса.
— Я не… — граф облизал сухие губы.
— Вы довольны своим художеством. Завтра сможете похвастаться победой над юной малообеспеченной девушкой-простолюдинкой, которая заведомо слабее, беднее и беззащитнее графа-кадета. Это была честная битва: будущий офицер против дочери прислуги. Пардон, четыре офицера против одной девушки.
— Да мы не хотели, — растерялся Лорен, которого тоже заметно проняло.
— Было бы проще напасть на нее сзади, предварительно вооружившись чем-нибудь тяжелым. И прихватить пару-тройку сокурсников, чтобы наверняка. Не хотели? Отнюдь, долгое преследование моих студенток, стабильные подлянки, оскорбления и издевки нельзя совершать без желания. Возможно, вы полагали, что первой на кухню приду я?
Судя по взглядам, да, именно так они и полагали.
— О, это меняет дело. Выбрали в противники не юную колдунью, а пожилую иномирянку, не умеющую ставить щит, вентилировать воздух и лечить ожоги с помощью магии. Отличный расчет, будь я на месте взрыва, наверняка бы погибла, разбив голову или наткнувшись спиной на что-нибудь острое. Господа, вы знали, что я не умею даже ставить печать стихийного барьера, который учат все дети Мирана в третьем классе?
По течению монолога воздух за спиной сгущался, приобретая мрачную атмосферу. Кадет Конрад бросил взгляд мимо меня в угол спальни и изрядно вздрогнул, еле слышно захрипев. Другие паразиты тоже схватились за горло, не переставая внимать.
— Мадемуазель Энтеро, повинуясь интуиции, мгновенно возвела барьер, отбив осколки и взрывную волну, поэтому уцелела. Запатентуйте свое химико-магическое изобретение, оно великолепно — взорвало нам кухню и едва не убило трех человек.
Цвет исцарапанных бритвой щек приобрел нежную синеву. Кадеты рухнули на пол, пытаясь разжать стальные тиски невидимых пальцев, и изрядно меня напугав. Эй-эй, мастер, наказание, а не убийство! Призрачные руки сжимали мальчишеские шеи, воспитательно придушивая обнаглевших магов.
— Извините, — прохрипел Лео, сдавшись и низко склонившись перед старшими. — Я виноват и беру всю ответственность на себя.
— Мы виноваты…
— Простите, виноваты…
— Мы… — один за другим юноши сипели извинения и жадно глотали хлынувший в легкие воздух.
Извинениями дело не поправишь, но и сердиться дальше бесполезно. Тьфу, вот неймется малолетним паразитам! Оставив барона разбираться со студентами, я вышла в коридор и отправилась на преподавательский этаж. Через несколько минут послышались шаги, и барон как ни в чем не бывало пристроился сбоку. Декан обязан нести ответственность за деяния учащихся, на мужчине тоже лежит часть вины за плохое воспитание. Особенно, если его воспитательные меры ограничиваются удушением студентов без объяснения вины. А как он объяснит-то? И как вообще преподает без голоса?
— Мастер, с вас я тоже потребую вергельд за покушение. Да, я обнаглела, и что вы мне сделаете? Желаю воспользоваться служебным положением и получить знания о гастрономический культуре народов Мирана прямо в голову.
Марк перевел на меня убийственный взгляд, многозначительно вскинув бровь.
— Нет, бить меня кастрюлей по темечку не надо. Это легкое мошенничество, о котором нельзя говорить ни студентам, ни в общем круге преподавателей, а потому мы будем квиты. Если откажетесь, я психану.
Загрузка информации в мозг, минуя глаза и слух, напоминала терапию льдом. Добравшись до моей спальни, мастер кивком указал на постель и встал позади, касаясь прохладными пальцами моих висков. Интересные ощущения, успокаивающие и слегка будоражащие. Сравнимо с летним ветром, треплющим волосы во время езды на велосипеде.
Кажется, я заснула сидя, провалившись в странный полубредовый сон о полете над домами: глиняными и каменными, соломенными и ледяными, особняками настоящей знати и убогими лачугами нищих. Прозрачная, как ветерок, я прилипала к чужим окнам, с жадностью разглядывая столы, ломившиеся от снеди, или сочувствовала черствому куску хлеба на пятерых. Перелетая от столовых к кухням, глаза искали продукты, составляющие блюда, видели движения наемных кухарок и любящих матерей, улавливали рецептурные хитрости.
Мое призрачное тело влекло вперед до тех пор, пока дома не кончились, и начались просто люди, идущие по дороге с яблоками в руках или сидящие у обочины на клетчатом пледе. Туристы на пикнике, рыбаки в зарослях камыша, дети в кустах соседской смородины, пастухи в горах, жующие сыр и хлеб, — все они живо беседовали, смеялись, ругались, уютно молчали, чокались стопками, хлебосольно угощали других, старались тайком выбрать куски повкуснее. Люди ели, а я чувствовала вкус каждого кусочка, раздражающего язык пряностью, кислотой или сладостью.
Когда Морфей дал обнаглевшей кухарке пинка из своего царства, солнце клонилось к закату. Вот это отоспалась на всю жизнь! Мастер Майер обнаружился на табуретке читавшим мой учебник по классификациям стихийных печатей. Уловив движение, барон едва заметно улыбнулся и указал подбородком на окно.
— Спортсмены!
Трое взмокших кадетов бежали вокруг общежития, успев протоптать ботинками небольшую колею в зеленой траве. Пухлый Конрад тащился в арьергарде, слегка подвизгивая от боли чаще друзей. Мсье Юнг и Шмидт сбросили скорость, но тут же вскрикнули, получив по разряду в спину — вслед за кадетами неслись маленькие фиолетовые молнии, больно кусая хулиганов.
