А я как раз перестала бояться. Логика была простой и очевидной: меня убивать некому. У меня никогда не было врагов, не было людей, которые желали бы мне смерти. Убить пытались Молотова — у такого человека наверняка полно конкурентов, тех, кому он перешёл дорогу или кого подставил в бизнесе. Убийцы просто оказались недостаточно умными и перепутали стаканы. Мне не повезло, вот и всё. Получалось, что из-за Молотова я чуть не умерла, но именно благодаря Молотову осталась жива. Не повези он меня сразу к своему врачу, не среагируй так быстро — я бы просто не выжила.

После той единственной истерики в больнице, когда я ревела и обвиняла его, я больше не переживала. Вообще. Ни разу. Как будто выплакала всё за один раз, и на этом эмоции закончились. Это удивляло меня саму — я ожидала, что буду бояться, нервничать, вздрагивать от каждого звука. Но вместо этого чувствовала только спокойствие. Наверное, все потрясения последнего времени притупили способность остро реагировать. Я просто приняла случившееся как очередной факт и продолжала жить дальше.

Я даже стала разговаривать с Молотовым.

Сначала это были короткие, осторожные фразы — «как себя чувствуешь», «нужно что-нибудь». Потом чуть больше. Он спрашивал про Славика — как он, есть ли какие-то новости. Я отвечала односложно, но без той злости, что была раньше. Говорила, что мы с Лизой созваниваемся каждый день, что Славе становится лучше, что у него уже началась реабилитация. Он кивал, слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы.

Естественно, Лизе про попытку моего убийства я не рассказала.

Однажды вечером, когда Варвара Петровна уже ушла, я сидела на диване в гостиной и включила какую-то комедию, потому что хотелось чего-то лёгкого, не требующего размышлений. Французская картина, абсурдная, с дурацкими шутками и нелепыми ситуациями. Я даже не особо вникала в сюжет, просто смотрела, позволяя себе расслабиться.

Молотов вошёл в гостиную, остановился в дверях, посмотрел на экран. Я ждала, что он уйдёт — как обычно, когда заходил проверить, всё ли в порядке. Но вместо этого он подошёл и сел рядом. Не вплотную, оставив между нами приличное расстояние, но всё равно рядом. Я напряглась, не зная, что это значит, но он просто откинулся на спинку дивана и уставился в экран.

Мы молчали. На экране главный герой пытался спрятать от жены огромный торт, который случайно заказал на двадцать персон вместо двух, и в процессе умудрился застрять в шкафу. Ситуация была настолько идиотской, что я невольно усмехнулась.

Молотов тоже хмыкнул, тихо, почти незаметно.

Я покосилась на него. Он смотрел на экран с лёгкой усмешкой, и это было так странно, так непривычно — видеть его не напряжённым, не собранным, не холодным. Просто человеком, который смотрит глупую комедию.

Следующая сцена была ещё смешнее — герой вывалился из шкафа прямо на праздничный стол, и торт оказался размазан по всей кухне. Я негромко рассмеялась. Молотов усмехнулся шире, покачал головой.

— Идиот, — пробормотал он, глядя на экран.

— Полный, — согласилась я, и сама удивилась тому, как легко это прозвучало.

Мы досмотрели фильм до конца. Смеялись — не всегда одновременно, иногда один из нас хихикал, когда другой оставался серьёзным, но это было... нормально. Обычно. Как будто мы не были теми, кем были ещё недавно — его пленницей и её тюремщиком. Как будто между нами не было всего того ужаса, боли, страха и ярости. Как будто мы просто два человека, которые вместе смотрят кино.

Когда титры поползли вверх, он поднялся, кивнул мне и ушёл. Не сказал ни слова, но я почувствовала, что что-то изменилось. Какая-то невидимая стена между нами чуть-чуть треснула.

После этого мы стали общаться чаще. Не то чтобы много, но мы уже не находились в той напряжённой тишине, что была раньше.

Как-то раз я сидела в беседке, а Зевс подбежал ко мне с мячом в зубах и бросил его к моим ногам, требовательно глядя снизу вверх. Я кинула мяч, он помчался за ним, а Молотов, который как раз вышел на улицу, остановился и посмотрел на нас.

— Можешь бросать дальше, — сказал он. — Он любит побегать.

Я кинула ещё раз, Зевс радостно залаял и ринулся вперёд. Молотов подошёл ближе, присел рядом с псом, когда тот вернулся, и похлопал его по боку.

— Смотри, — сказал он и поднял руку. — Зевс, сидеть.

Пёс мгновенно сел, не сводя с него внимательного взгляда.

— Лежать.

Зевс лёг, вытянув передние лапы.

— Голос.

Громкий, чёткий лай.

Молотов достал из кармана что-то, видимо, заранее припасённое лакомство, и протянул псу. Зевс схватил его, довольно завиляв хвостом.

— Ты сам его дрессировал? — спросила я, наблюдая за ними.

— Сам, — кивнул он. — С самого детства. Он умный, быстро схватывает. Вот, смотри.

Он показал ещё несколько команд — «рядом», «апорт», «фас» на воображаемого противника, и Зевс выполнял каждую с удивительной точностью. Было видно, что между ними настоящая связь — пёс смотрел на Молотова с обожанием, а тот, несмотря на всю свою холодность с людьми, с собакой был мягким, внимательным.

— Он слушается только тебя? — спросила я.

— В основном. Но может и других, если доверяет. Ты ему нравишься, — добавил он, глядя, как Зевс снова подбежал ко мне с мячом. — Он не всех подпускает так близко.

Мы ещё какое-то время играли с Зевсом вместе. Я кидала мяч, Молотов давал команды, пёс носился между нами, счастливый и довольный. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне хорошо. Спокойно, легко. Что я не напрягаюсь, не жду подвоха, не боюсь. Просто нахожусь рядом с этим человеком, который ещё недавно казался мне чудовищем, и чувствую себя... нормально.

Это было странно и пугающе. Но я не стала об этом думать, просто приняла как факт и продолжила играть с собакой.

Так прошло ещё несколько дней. Мне сделали предпоследнюю капельницу. Молотов отвёз меня домой, как обычно проводил до порога, коротко кивнул и уехал — сказал, что у него встреча. Я осталась одна и почувствовала, как внутри что-то окончательно устоялось, оформилось в чёткое решение.

Последняя капельница, и я попрошусь домой. Он должен меня отпустить. Курс лечения закончится, я буду здорова, и оснований держать меня здесь больше не будет. Да, возможно он боится за меня, но я не могу вечно прятаться в его доме. Мне нужно вернуться к своей жизни. К нормальности.

С этими мыслями я прошла на кухню. Варвара Петровна как раз заканчивала что-то готовить — накрывала кастрюлю крышкой, вытирала руки о полотенце.

— Эля, я убегаю, — сказала она, снимая фартук. — У внука день рождения. Ужин на плите, только разогреть.

Она торопливо собралась и ушла, оставив меня в тишине большого дома.

Я вышла на террасу. День выдался на удивление приятным — солнце светило ярко, но не обжигало, не было той удушающей жары, от которой хочется спрятаться в тень. Лёгкий ветерок приносил прохладу, воздух был чистым и свежим. Идеальная погода, чтобы просто посидеть на солнце, почитать книгу. Без надзора Молотова, без его напряжённого взгляда, без ощущения, что за мной постоянно следят.

Взяв книгу, я устроилась в шезлонге. Уже начинало вечереть — солнце клонилось к горизонту, но всё ещё грело. Я подумала, что неплохо было бы получить свою дозу витамина D, позагорать немного. Организм после заточения явно нуждался в солнце.

Шорт у меня не было, да я бы, честно говоря, и не отважилась их надеть в доме Молотова. Но сейчас его не было. И Варвары Петровны тоже. Я была одна.

Я огляделась, словно проверяя, точно ли никого нет, и решилась — просто закатала футболку повыше, почти под грудь, открыв живот и бока. Если Молотов вернётся раньше времени, я быстро опущу её обратно. Ничего страшного.

Откинувшись на спинку шезлонга, раскрыла книгу и погрузилась в чтение, наслаждаясь теплом на коже и редким ощущением свободы.

Книга меня затянула, поэтому шорох я заметила не сразу. Сначала это был какой-то далёкий звук, неотчётливый, который я просто проигнорировала. Потом он стал ближе — шаги по траве, неровные, тяжёлые. Я подняла глаза от книги и замерла.