Я чувствовала, как он крепко держит меня, не давая упасть на холодный асфальт. Его руки были почти жёсткими. Одна обхватила меня за талию, вторая поддерживала под плечо, прижимая к себе. Я попыталась что-то сказать, но язык не слушался, губы не двигались. Тьма наступала со всех сторон, медленно, но неумолимо, поглощая свет фонарей, силуэты зданий, его лицо надо мной.

А потом всё окончательно погрузилось во тьму.

Эля

Я проснулась в больнице.

Сначала были только ощущения — тяжесть в голове, слабость во всём теле, будто я неделю не вставала с постели. Сухость во рту была невыносимой, хотелось пить так сильно, что это затмевало всё остальное. Я с трудом открыла глаза, и комната поплыла перед взглядом, медленно обретая чёткость.

Одноместная палата. Белые стены, приглушённый свет, тишина, которую нарушало только мерное попискивание какого-то прибора. Я повернула голову — слева стояли мониторы с графиками и цифрами, справа капельница, из которой тянулась трубка к моей руке. На лице была кислородная маска. Всё как в голливудских фильмах о больницах. Молотов отвёз меня в какую-то частную клинику — это было очевидно по обстановке, по тишине, по атмосфере спокойного комфорта.

В кресле у окна сидел Молотов. В том же костюме, что и в театре — значит, прошло не так много времени. Глаза закрыты, голова откинута на спинку кресла, руки сложены на груди. Он спал. Или просто отдыхал с закрытыми глазами.

Мне очень хотелось пить. Жажда была такой сильной, что затмевала даже вопросы о том, что вообще произошло и почему я оказалась в больнице. Хотя вопросы тоже были. Много вопросов. Что со мной случилось? Почему я потеряла сознание? Насколько всё серьёзно?

Позвать его? Но я не была готова называть его по имени. В моей голове он всегда был Молотовым. Или монстром. Эти имена застряли там намертво, стали частью того, как я воспринимала его. Но не могу же я крикнуть «Монстр» или обратиться к нему по фамилии, как к учительница в школе.

В итоге я просто стянула с лица кислородную маску и тихо покашляла.

Он мгновенно открыл глаза — резко, как будто не спал вовсе, а просто ждал. Встал с кресла потёр лицо руками, словно стряхивая остатки дремоты, и подошёл ко мне. Остановился у кровати, внимательно посмотрел на меня.

— Как ты себя чувствуешь? — его голос был хриплым, усталым.

— Нормально, — я попыталась улыбнуться, но получилось жалко. — Очень хочется пить.

Он развернулся, налил воды из графина в стакан, который стоял на тумбочке, и принёс мне. Я свободной рукой — той, к которой не была подключена капельница — взяла стакан и залпом выпила. Вода показалась самой вкусной вещью на свете.

— Что произошло? — спросила я, отдавая ему пустой стакан.

Молотов снова сел в кресло, придвинув его ближе к кровати, и посмотрел на меня серьёзно.

— Ты потеряла сознание. Упала в обморок прямо у выхода из театра. Я сразу отвёз тебя сюда. Ты провела несколько часов без сознания. У тебя взяли анализы, ввели препараты, чтобы стабилизировать состояние. Твой лечащий врач скоро придет с результатами.

— Ясно.

Я не знала, что ещё сказать. Просто глядела в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.

Буквально через минуту дверь открылась, и вошёл врач — высокий мужчина лет тридцати пяти, в белом халате, с планшетом в руках. Он уверенно прошёл в палату и протянул руку Молотову.

— Дмитрий Александрович, — поздоровался он, пожимая ему руку.

Молотов кивнул в ответ, и я невольно отметила про себя: он знаком с этим врачом. Видимо, привёз меня к тому, кому доверяет.

Врач развернулся ко мне, взял стул, который стоял у стены, и присел напротив кровати. Посмотрел на меня внимательно.

— Элина, вам очень повезло, что Дмитрий Александрович привёз вас сразу ко мне, — начал он спокойным, размеренным тоном. — В вашем случае требовалась очень специфическая диагностика, и время имело критическое значение. Я ни в коем случае не умаляю профессионализм врачей скорой помощи — они делают невероятно важную работу, и я глубоко их уважаю. Но не каждый врач сразу смог бы понять, в чём дело. Пока бы вызывали скорую, пока они приехали, пока разбирались, проводили стандартные процедуры, анализы... могло быть уже поздно. А мы сразу ввели нужный антидот и стабилизировали ваше состояние.

Я слушала его, но понимала плохо. Врач начал очень издалека, говорил какими-то обтекаемыми фразами. Антидот? Какой антидот? Зачем?

— Я не понимаю, — призналась я, нахмурившись.

Врач посмотрел на меня серьёзно, и в его взгляде появилось что-то вроде сочувствия.

— Элина, вас пытались отравить.

На секунду мне показалось, что сердце остановилось. Потом резко забилось, я даже приподнялась на кровати, несмотря на слабость, и перевела ошарашенный взгляд на Молотова. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. В его лице не было удивления, только напряжённая сосредоточенность. Он уже знал. Видимо, врач сообщил ему раньше.

— Отравить? — я с трудом выдавила из себя. — Зачем? Кто?

Врач вздохнул и развёл руками.

— Это уже не входит в мою компетенцию, Элина. Я врач, а не следователь. Этим будут заниматься другие люди. Моя задача — определить, что именно попало в ваш организм, и нейтрализовать действие яда. Мы смогли вовремя идентифицировать вещество — это был яд, который обычно используют догхантеры. Ни запаха, ни вкуса, и достаточно щепотки, чтобы отравить взрослого добермана. Его действие хорошо маскируется под обычное отравление или даже сердечный приступ. Если врач не разбирается в токсикологии достаточно глубоко, он может просто не понять, с чём имеет дело, и начать лечить совсем не то. А в таких случаях счёт идёт на часы. Благодаря тому, что антидот был введён быстро, вред для вашего организма оказался незначительным. Печень, почки, сердце — всё в норме. Завтра я смогу вас выписать, но вам придётся приезжать ежедневно на капельницы — курс детоксикации, чтобы окончательно вывести остатки вещества и поддержать организм. Это займёт примерно неделю, может, чуть меньше.

Я просто смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Отравить. Меня пытались отравить. Кто-то хотел меня убить.

Врач посмотрел на меня внимательно, словно оценивая моё состояние не только физическое, но и эмоциональное.

— Есть какие-то вопросы? Или что-то ещё, что вас беспокоит?

У меня было много вопросов. Очень много. Но кому их задавать? Врач на них всё равно не ответит — он сам сказал, что это не его компетенция. А остальные вопросы... я сама не знала, как их формулировать, потому что в голове был полный хаос.

Я покачала головой.

— Нет, спасибо.

— Хорошо. Если что-то понадобится или появятся вопросы, я в ординаторской, — он поднялся, кивнул Молотову и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

Я перевела взгляд на Молотова. Он по-прежнему стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Я всё ещё пребывала в шоке — мысли путались, не складывались в единую картину.

Молотов не стал тянуть. Сразу перешёл к делу.

— Эля, у тебя есть враги?

— Нет, — я ответила автоматически, даже не задумываясь. — Нет, конечно нет.

— Может быть, кто-то в клубе? — он говорил спокойно, методично, как следователь, ведущий допрос. — Какой-нибудь неадекватный поклонник? Кто-то, кто проявлял излишнее внимание?

— Нет, — я покачала головой. — Я ни с кем из клиентов никогда не общалась. Вообще ни с кем. Никто даже имени моего настоящего не знал. Я была просто Эльза, и всё. С девочками я тоже не дружила, держалась в стороне. Но и конфликтов ни с кем не было. Я просто... работала и уходила.

— А родители? — спросил он после паузы. — Может быть, у них были враги? Кто-то, кто мог бы...

— Да нет же, нет, — я снова покачала головой, чувствуя, как нарастает отчаяние. — У меня никаких врагов нет. И у родителей не было.

Я замолчала на секунду, задумавшись. У меня был только один человек, который перевернул мою жизнь с ног на голову, разрушил всё, что было, и сделал меня своей пленницей. Один человек, из-за которого я оказалась здесь, в этой ситуации. Я медленно подняла взгляд и посмотрела на него.