— Другое дело, — довольно протянул он. — А теперь слезай и покажи все то же самое, только поближе. На коленях.

— Это против правил! — выпалила я.

Он рассмеялся:

— На меня правила не распространяются.

— Вы не имеете права...

— Не имею права? — Его смех стал жестче. — Милая, эти правила придумал я сам. Клуб мой. А сейчас правило простое: спускаешься сюда, танцуешь на коленях, а потом развлекаешь меня так, как я скажу.

Молотов достал толстую пачку купюр и небрежно швырнул ее на стол.

— Брось ломаться. Все вы, стриптизерши, нарушаете правила ради дополнительного заработка. Как будто не знала, на что соглашалась, когда разделась передо мной. Думала, обойдешься простыми танцульками?

— Но я не...

— Не такая? — Он откинулся на спинку дивана. — Еще скажи, что девственница.

А ведь именно так и есть. Но кто поверит: стою совершенно голая, размалеванная как шлюха, в доме малознакомого мужчины. Невинная стриптизерша — даже для моих ушей это звучит как оксюморон.

— Отцепишься от шеста сама или мне помочь? — Он поднялся с дивана и сделал шаг в мою сторону

И я поняла: сегодня спрятаться за маской не выйдет. Сегодня шлюхой станет не Эльза — образ, за которым я прятала настоящую себя, а именно я, Элина. Никогда не думала, что моим первым мужчиной окажется мерзавец, который купит меня за деньги.

Эля

Инстинкт самосохранения сработал быстрее разума. Я отшатнулась назад, отчаянно оглядываясь в поисках хоть чего-то, чем можно было бы прикрыться. Но мой «наряд» — если этот вульгарный комплект вообще можно было так назвать — валялся где-то у края подиума, недосягаемо далеко.

Молотов двинулся в мою сторону. Медленно. Каждое его движение было пропитано уверенностью хищника, который загнал добычу в угол. Поднялся на подиум. Его шаги гулко отдавались в тишине комнаты, отмеряя секунды до неизбежного.

Я продолжала пятиться, пока спина не уперлась в холодную стену. Дальше бежать было некуда.

Он остановился в шаге от меня: достаточно близко, чтобы я чувствовала исходящий от него аромат дорогого парфюма. Древесные ноты с оттенком бергамота. В другой ситуации я бы назвала этот запах божественным: я всегда обожала такие мужские ароматы. Но сейчас он казался удушающим, неуместным. Напоминанием о том, насколько он богат и влиятелен, а я — беззащитна.

— Ну и? — Его голос звучал насмешливо.

— Не... не подходите ко мне, — прошептала я, прижимаясь к стене еще сильнее.

— Поздно бояться, милая. — Он сделал еще шаг, и теперь между нами оставались считанные сантиметры. — Надо было думать раньше.

Его тело прижало меня к стене, не оставляя ни единого шанса на побег. Я чувствовала жар его кожи, ощущала каждый его вдох. Рука медленно скользнула по моему бедру — грубо, властно, как будто он уже считал меня своей собственностью. Пальцы поднялись к талии, обхватили ее, а затем очертили изгиб груди с уверенной неспешностью, которая не оставляла сомнений в его намерениях.

Вторая рука легла на стену рядом с моей головой, окончательно заперев меня в этой ловушке из его тела. Его дыхание обжигало шею.

Меня била дрожь от ужаса. От понимания того, что сопротивляться бесполезно. От ощущения полной беспомощности перед этим человеком, который привык брать все, что захочет.

— Я согласилась только на танцы, — с трудом выговорила я. — Больше ни на что. Только потанцевать.

— Ты согласилась на всё в тот момент, когда села в машину. — Его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя встретиться взглядами. — Как тебя зовут?

— Эльза.

Он усмехнулся:

— Эльза? Серьезно? Господи, какое пошлое имя ты себе придумала. Не могла что-то интереснее выбрать? — В его глазах мелькнуло раздражение. — Настоящее имя.

— Элина, — прошептала я.

Все. Маска сброшена. Окончательно и бесповоротно. Он знает мое настоящее имя. Трогает мое тело. Я перестала быть Эльзой — загадочной стриптизершей, играющей роль. Сейчас он трогает именно меня — Элину, настоящую, живую и дрожащую от ужаса. И это делало всё ещё страшнее, потому что происходило не с выдуманным персонажем, а со мной. Это была реальность, жестокая и неотвратимая.

— Вот так гораздо лучше. Это имя куда больше тебе подходит, — протянул он с довольной улыбкой. — Могла и не выдумывать ничего.

Его рука снова заскользила по моей коже, и я съёжилась, стараясь исчезнуть, раствориться в стене. Но взгляд всё равно не отпускал.

— Сколько тебе лет, Элина?

— Двадцать один.

— Хм. — Он удивленно приподнял бровь. — А выглядишь старше. Видимо, такая жизнь рано накладывает отпечаток.

Ладонь медленно скользила по боку, пальцы впивались в кожу. Прикосновения становились всё более дерзкими. Рука поднялась к груди, сдавила её, потом снова сползла вниз. Пальцы проникли между бёдер, и я резко дёрнулась, отчаянно пытаясь хотя как-то от них отстраниться.

— Ну что, станцуешь для меня ещё раз? — В его голосе звучала насмешка.

Я собрала всё мужество, всю злость, что бурлила внутри:

— Нет!

Но даже мне самой мой голос показался жалким писком, словно котенок попытался зарычать на льва. Хищник лишь усмехнулся в ответ, и в его глазах промелькнуло что-то темное и опасное.

— Ладно. Тогда перейдем сразу к делу. Обойдемся без предварительных ласк.

Все произошло так быстро, что я не успела среагировать. Одним резким движением он подхватил меня и перекинул через плечо, словно мешок. Мир перевернулся, кровь прилила к голове.

— Отпустите! — Я била его кулаками по спине, дергала ногами, пытаясь вырваться любой ценой. — Отпустите меня!

Он лишь крепче стиснул мои ноги, не давая вырваться. Секунду спустя он швырнул меня на диван, и сразу же навис сверху, отрезая все пути к отступлению. Я продолжала брыкаться, царапаться, отталкивать, но мои силы были ничтожными по сравнению с его.

— Хватит строить из себя недотрогу, — прорычал он, без труда перехватив мои запястья. — Напоминаю — раздевалась ты сама.

Я предприняла еще одну попытку вырваться, но Молотов лишь насмешливо хмыкнул:

— Цену набиваешь? Что ж, хорошо.

Одной рукой он прижал мои руки к дивану, другой выудил из кармана еще одну пачку купюр и небрежно швырнул на стеклянный столик рядом с первой.

— Теперь хватит?

— Мне не нужны ваши деньги! — голос сорвался на крик, я дергалась все отчаяннее. — Отпустите меня!

— Тише, — его голос стал неожиданно мягким, почти ласковым, что сделало происходящее еще страшнее. Он неспешно сменил захват на запястьях, сдавив их до боли. — Не кричи.

Свободной рукой он коснулся моего лица. Прикосновение было почти нежным, если бы не железная хватка другой руки. Затем его ладонь легла мне на горло, не сдавливая, но ясно давая понять, кто здесь главный.

— Видишь? — он говорил тихо, почти шепотом, наклонившись совсем близко. — Все может быть проще, если ты будешь послушной девочкой.

Его рука медленно переместилась с горла на плечо, потом ниже, к руке, словно он успокаивал испуганного зверька. Взгляд задержался на длинном шраме, пересекавшем живот до ребер — след от аварии.

— Откуда этот шрам? — спросил он, аккуратно проведя пальцем по рубцу, нежно погладив его.

— Не ваше дело, — прошипела я сквозь зубы.

— Не усложняй, — произнес он почти устало, как будто разговаривал с капризным ребенком.

В этих словах не было ничего успокаивающего, только демонстрация полного контроля. Я дернулась еще раз, но тщетно. Он держал крепко, а когда коленом раздвинул мои ноги, я поняла, что все кончено.

В голове проносились обрывки мыслей: авария, могилы родителей, Славик на больничной койке. Всего год, чтобы скопить нужную сумму на операцию, стриптиз-клуб, радость, что деньги вот-вот будут собраны, последний рабочий день. Слова Инги: «Не бойся, потанцуешь и вернешься»...

Страх парализовал каждую клеточку тела, дыхание сбилось, во рту пересохло. Мир сузился до размеров этого дивана, до его рук, до осознания собственного бессилия.