Пиджак, рубашка — всё полетело на пол за секунду. Я целовал её лицо, каждую царапину, каждую ссадину, губами проходился по шее, нежно, осторожно касаясь той борозды, которую оставила верёвка, и внутри бушевала эйфория — дикая, всепоглощающая, невыносимо яркая. Счастье. Чистое, острое счастье от того, что она здесь, живая, тёплая, дышит под моими руками, отвечает на каждый поцелуй, её пальцы скользят по моей спине, зарываются в волосы, тянут меня ближе, ещё ближе.

Несмотря ни на что. Несмотря на всё, что было между нами — она здесь, со мной.

Безумное желание нарастало с каждой секундой, требовало большего, накрывало с головой. Ее футболка задралась, оголяя живот, и я увидел его — шрам. Длинный, бледный, пересекающий кожу. Этот шрам даже ей шёл, вписывался в её хрупкую красоту, но его не должно было быть. Не на её коже. Я склонился и поцеловал его — медленно, нежно, проводя губами по всей длине. Мне хотелось целовать каждый миллиметр её тела, каждый изгиб, каждую отметину.

Но что-то изменилось. Я почувствовал это сразу. Эля едва слышно выдохнула, почти застонала, и я видел, что ей приятно — её дыхание участилось, руки сжались на моих плечах. Но что-то было не то. Она будто зажималась, напрягалась, зажмурила глаза и ничего не говорила, просто лежала, и в этом молчании была какая-то тревога, какое-то сопротивление.

Я перестал целовать её живот, опустил футболку обратно, разглаживая ткань. Притянул Элю к себе — развернул спиной к груди и крепко обнял. Она не сопротивлялась, наоборот, прижалась ближе, устраиваясь в моих руках, и я почувствовал, как её тело постепенно расслабляется, как напряжение медленно уходит. Я поцеловал её в макушку, зарылся носом в её еще влажные волосы, вдыхая этот запах — чистый, свежий, такой родной.

— Спи, — прошептал я тихо, прижимая губы к её виску.

Она ничего не ответила, только тихо выдохнула и ещё сильнее прижалась ко мне.

Слишком рано. Ещё слишком рано. Но я могу подождать. Буду ждать столько, сколько нужно.

Дорогие читательницы!

Наша история стремительно мчится к финалу! Это была последняя глава от Молотова, все следующие главы будут только от нашей Эли.

15 декабря в 16:00

вас ждет новая глава.

А

17 декабря

— грандиозный финал! Сразу

две главы, эпилог и анонс новой книги

, которую начну выкладывать буквально следом!

Не пропустите — впереди тот самый хэппи-энд, который наши герои (а особенно Эля!) так заслужили! Будет жарко, романтично и очень-очень интересно! 🔥

Эля

Три месяца спустя

Я стояла на сцене нашего театра, всё ещё пытаясь отдышаться после финального выхода. Сердце колотилось, лёгкие жгло, ноги гудели от усталости, но внутри было такое ликование, такая лёгкость, что казалось — я могу взлететь прямо сейчас.

В центре сцены представляли приму, которая танцевала Одетту. Её поздравляли преподаватели, говорили красивые слова о таланте, о грации, о том, как она воплотила образ. Кто-то из труппы протянул ей огромный букет белых роз, и она улыбалась, кланялась, благодарила. Я стояла чуть в стороне, в кордебалете, среди других танцовщиц. Не главная роль. Даже не вторая. Просто одна из многих — лебедей, которые создавали фон для главной героини.

Год академического отпуска сказался. Я это чувствовала в каждом движении, в каждом прыжке — тело было уже не таким послушным, как раньше, мышцы требовали большего времени на разогрев, растяжка стала жёстче. Но то, что меня вообще взяли обратно, что дали шанс вернуться на сцену — это уже было победой. Огромной, невероятной победой.

Но я была счастлива. По-настоящему счастлива. Не из-за роли, не из-за аплодисментов. Я была счастлива, потому что смотрела в зал, на первый ряд, где сидели три самых дорогих мне человека.

Славик. Он улыбался мне во весь рот, держа в руках маленький букет хризантем — жёлтых, ярких, немного помятых. Я знала, что он сам захотел купить их для меня, сам выбирал в цветочном магазине, настаивая, что именно эти — самые лучшие. Он сидел с гордым видом, выпрямив спину. Он уже почти не хромает. Ещё немного, и он начнёт бегать, как раньше.

Рядом с ним Лиза — такая красивая в тёмном платье, с аккуратной укладкой, с той мягкой улыбкой, которую она дарила только самым близким. Она смотрела на меня с гордостью и теплотой, и я знала, что для неё это тоже победа.

И Дима. Он сидел рядом с ними, чуть откинувшись на спинку кресла, держа на коленях огромный букет ромашек — белых, свежих, таких больших, что они едва умещались в его руках. Он смотрел на меня. Просто смотрел — спокойно, внимательно, с той лёгкой улыбкой на губах, которая говорила мне больше любых слов.

Три последних месяца были очень хорошими. Больше, чем хорошими — они были спокойными, тёплыми, наполненными той простой человеческой радостью. После всего, что произошло за последний год, это время казалось настолько прекрасным, настолько нереально мирным, что иногда я ловила себя на мысли: неужели это правда? Неужели всё это происходит со мной?

В середине октября мы стояли вдвоём с Димой в аэропорту, в толпе встречающих, и ждали Славика с Лизой. Я нервничала, смотрела на каждого человека, выходящего из зоны прилёта, вглядывалась в лица, пытаясь разглядеть их. Дима обнял меня за плечи, притянул к себе, поцеловал в висок и тихо сказал: «Немного терпения». Я держала в руках букет цветов для Лизы — белые розы, её любимые. А Дима — большую коробку с настольным хоккеем для Славы, которую еле удерживал одной рукой. И потом Славик выбежал из зоны прилёта на костылях — неуклюже, но так быстро, что Лиза едва поспевала за ним — и бросился мне на шею, едва не сбив с ног.

Потом было много чего. Мы вместе возили Славика на реабилитацию — три раза в неделю, в центр на другом конце города. Дима, по мере возможности, старался помогать — отвозил Славу на машине или забирал, когда я была на занятиях в университете или когда Лиза была занята. Я видела, как они общались в машине, как Слава рассказывал ему что-то взахлёб, размахивая руками, а Дима слушал внимательно, иногда смеялся. Дима даже начал ходить с ним в бассейн — для реабилитации врач посоветовал плавание, и Дима записался в тот же бассейн, чтобы Славик не скучал.

Мы проводили много времени вместе с Димой. Гуляли по вечерам — по набережным, паркам, просто по улицам. Дима часто приходил к нам в гости, приносил что-нибудь вкусное — пиццу, суши, иногда просто пирожные из какой-нибудь кондитерской. Слава и Лиза сдружились с ним быстро — Слава вообще обожал его, постоянно что-то спрашивал, рассказывал про школу, показывал оценки. А Лиза... Лиза просто приняла его, не задавая никаких вопросов. Хотя, кажется, она прекрасно понимала, что наши отношения не были простыми.

Ещё я узнала, что Дима закрыл стриптиз-клуб. Теперь там ресторан — гастротеатр, как он сам назвал. Еда, представления, живая музыка, иногда небольшие театральные постановки. Никаких голых девушек. И что самое интересное — там теперь выступают наши ребята. Студенты из академии, танцоры, актёры. Дима дал им площадку, и они были в полном восторге. Кто-то читал моноспектакли, кто-то ставил танцевальные номера, кто-то пел.

Дима часто забирал меня с учёбы. Я выходила после репетиций или лекций — уставшая, с растрёпанными волосами, в спортивной форме или в джинсах — а он уже ждал у входа, прислонившись к машине. Часто с цветами или с кофе в руках. Мы гуляли, разговаривали обо всём и ни о чём, заходили в кафе, сидели в машине до позднего вечера. С ним было легко. Удивительно легко и интересно. Мне уже и не верилось, что когда-то он мог вызывать у меня страх и напряжение. Теперь всё было по-другому. Мне было с ним хорошо. Комфортно. Я скучала без него, ждала встречи, считала часы до того момента, когда снова увижу его.

Но наши отношения... они больше походили на отношения школьников. Мы гуляли, общались, целовались — много, долго, до головокружения, до того момента, когда дыхание сбивалось и сердце колотилось где-то в горле. И на этом всё останавливалось. Максимум, что он себе позволял — это запустить руку под одежду и погладить спину, живот, бок. Очень осторожно, почти целомудренно. Его пальцы скользили по коже медленно, нежно, оставляя за собой след тепла, но никогда не шли дальше. Всё было прилично. Слишком прилично.