Внезапно в кармане его брюк завибрировал телефон. Он раздраженно достал его одной рукой и швырнул на стол, продолжая держать мои запястья. Свободной рукой потянулся к ремню, и металлическая пряжка зловеще щелкнула. Затем раздался резкий звук расстегивающейся молнии. Я снова попыталась вырваться, но он только крепче стиснул руки, оставляя болезненные отметины на коже.

Телефон зазвонил снова.

— Твою мать! — Он схватил трубку. — Слушаю! Я же сказал, что буду занят, неужели не ясно что... — Его голос оборвался на полуслове. Лицо мгновенно переменилось — исчезла самоуверенность, появилось что-то похожее на напряжение. — Что? Когда? — Пауза. — Понял. Да, разумеется. Сейчас буду.

Молотов медленно опустил телефон, и в эти секунды в моей голове промелькнула отчаянная надежда: «Боже, неужели это спасение? Неужели судьба дает мне шанс?»

Он посмотрел на меня очень пристально. Не так, как смотрят на желанную женщину, а как на вещь, которую временно отложили в сторону. В его глазах не было ни злости, ни страсти. Только ледяное равнодушие, которое пугало больше ярости.

Небрежно шлепнув меня по бедру, он отпустил мои руки.

— Никуда не уходи, — его голос звучал буднично, словно он давал указания секретарше. — Мне надо съездить по срочному делу. Но я вернусь, — он наклонился ближе, и его дыхание обожгло мое ухо, рука скользнула по груди, — и тогда мы закончим то, что начали.

Он поднялся, одернул пиджак и уверенно направился к двери. На пороге обернулся:

— Можешь не одеваться. Все равно я потом тебя раздену, так зачем тратить время впустую?

Дверь захлопнулась, ключ провернулся в замке дважды. Металлические щелчки эхом отозвались в тишине комнаты.

Эля

Я лежала на диване, дрожа всем телом, но не от холода. Шок был настолько сильным, что я не могла пошевелиться. Мой разум отказывался верить в эту временную передышку. Неужели он действительно ушел?

Несколько минут я пролежала неподвижно, будто парализованная. Реальность происходящего медленно проникала в сознание сквозь пелену шока. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, а в ушах стоял оглушительный звон.

Постепенно ко мне вернулась способность мыслить. Я резко села на диване, отбросив оцепенение. Конечно же, я не собиралась послушно ждать его возвращения, как покорная игрушка! Дрожащими руками я принялась натягивать топ и юбку, застегивать пуговицы. Каждое движение давалось с трудом — руки все еще тряслись, а пальцы не слушались.

Одевшись, я бросилась к двери и принялась дергать ручку. Бесполезно. Массивная дубовая дверь даже не шелохнулась. Я толкала ее плечом, пытаясь найти хоть малейшую слабину, но было очевидно — этот путь к отступлению заказан.

Оставаться в этой комнате я, конечно же, не собиралась. Это был мой единственный шанс — шанс не стать жертвой, шанс сохранить то, что он хотел у меня отнять. В голове пульсировала одна мысль: «Бежать. Сейчас. Любой ценой».

Я повернулась к окну. К моему удивлению, створки открылись легко, словно они вообще не были заперты. Выглянув наружу, я обнаружила, что окно выходит прямо на тихую улицу элитного поселка. Никаких заборов, никакой охраны. Под окном тянулся широкий декоративный карниз, а чуть левее к стене дома примыкала беседка с крепкой решетчатой крышей. Второй этаж казался не таким уж высоким, особенно если спускаться через карниз к беседке.

Воодушевленная возможностью побега, я сняла туфли — по иронии судьбы, единственное, что за все это время оставалось на мне. Взяла их в руки вместе с сумочкой и уже занесла ногу над подоконником, когда зазвонил телефон.

Как же не вовремя! Я взглянула на экран — тетя Лиза. Сбросила вызов, прошептав себе: «Позже перезвоню, я пытаюсь спастись». Но телефон настойчиво зазвонил снова. Что-то было не так, и я все-таки взяла трубку.

В динамике раздался плачущий голос тети Лизы:

— Эля, милая... — она всхлипывала, пытаясь взять себя в руки. — Я не знаю, как тебе сказать... У Славика вчера поднялась температура, а сегодня утром врачи сделали новое обследование. Говорят, начались осложнения. Нужна срочная операция, буквально завтра, иначе... — голос сорвался. — Иначе мы можем потерять его. Понимаешь? А эта операция стоит значительно дороже! Откуда нам взять такие деньги за одни сутки? Мою квартиру не продать так быстро… Я уже обзвонила всех, кого только можно, но...

Мир словно остановился. Сердце сжалось от страха и боли, а в горле встал ком. Тетя Лиза стала нам мамой после той страшной аварии, хотя была старше меня всего на десять лет. Весь этот год она ухаживала за Славиком, который был прикован к инвалидной коляске, перешла на удаленную работу, чтобы постоянно быть рядом с ним. Он ждал операции, которая могла бы вернуть ему способность ходить. После аварии врачи сказали: только дорогостоящая операция за границей может исправить повреждения позвоночника, но времени у нас было всего год, иначе изменения станут необратимыми.

Тетя Лиза продала свою машину, мы продали квартиру родителей и дачу, где проводили все детские каникулы. Я устроилась стриптизершей в клуб, где каждая ночь для меня превратилась в испытание на прочность.

Много денег уходило на поддержание Славика: лекарства, процедуры, анализы. Лиза и Славик уже полгода находились за границей на лечении и обследованиях, живя в съемной квартирке рядом с клиникой. Сумма почти была собрана по копеечке, а теперь оказалось, что все эти жертвы зря... Даже тех денег, которые я должна была забрать в клубе сегодня вечером, катастрофически не хватит.

Сидя на подоконнике, я словно в замедленной съемке перевела взгляд на две пачки купюр, которые так и остались лежать на столе — Молотов в спешке забыл их забрать. Как заторможенная, я встала и подошла к столу. Дрожащими пальцами пересчитала банкноты. Этого более чем хватило бы, причем с запасом.

— Лиза, — сказала я, все еще гипнотически глядя на деньги, — я переведу тебе деньги.

— Откуда у тебя... — начала было тетя, но тут же осеклась. — Прости, не важно. Эля, ты моя золотая! Славик будет жить, слышишь? Он будет жить и ходить!

Лиза догадывалась, чем я занимаюсь, но никогда не задавала лишних вопросов, за что я была ей бесконечно благодарна. А я всегда успокаивала ее, что до сих пор девственница и все не так плохо, как она думает.

Медленными движениями я сложила пачки в сумочку. В голове билась одна навязчивая мысль: я не знаю, что меня ждет и что теперь со мной будет. Может быть, у меня был шанс просто сбежать — Молотов, возможно, смирился бы с моим исчезновением, не стал искать. Но теперь, когда я взяла эти деньги, он просто так это не оставит. Но я все равно их взяла. Ради Славика я была готова на последствия. По крайней мере, я отчаянно убеждала себя, что готова.

Теперь отступать было некуда. Я снова подошла к окну, перекинула ногу через подоконник и аккуратно спустилась на карниз. Босые ступни скользили по холодному камню, но я крепко держалась за раму окна. Медленно, сантиметр за сантиметром, продвигалась к беседке. Сердце бешено колотилось — от страха высоты, от страха быть пойманной, от ужаса перед тем, что я сделала.

Добравшись до решетчатой крыши беседки, я осторожно перебралась на неё. Металлические прутья были скользкими от ночной влаги, но держали крепко. Спрыгнув на землю, я на секунду замерла, напряженно прислушиваясь. Тишина. Только где-то вдалеке шумел редкий ночной транспорт.

Я поспешно надела туфли и быстро пошла по улице, инстинктивно держась в тени деревьв. Прошла мимо двух-трех безмолвных особняков, пока не добралась до более оживленного участка дороги. Там, дрожащими пальцами, вызвала такси через приложение.

Машина приехала через пять минут — старенькая потрепанная «Камри» с немолодым водителем. Я села на заднее сиденье, назвала адрес клуба.

— Ночка выдалась, а? — протянул таксист, нагло разглядывая меня в зеркало заднего вида. На его мясистом лице расплылась неприятная улыбочка. — Работаешь или отдыхаешь, красавица?