Это отвлекало. Хоть немного. Постепенно ярость начала стихать, отступать, уступая место холодной, трезвой мысли, которая пробивалась сквозь туман эмоций.

Я всё равно хочу её увидеть. Не могу просто так уехать и забыть. Пусть она ходит на свидания — это её право, её жизнь. Но мне нужно хотя бы увидеть её, поговорить. Зайду в подъезд, когда она вернётся. Отдам ей букет. Скажу... что-нибудь скажу. Просто увижу её реакцию. Просто побуду рядом хоть минуту.

Я вернулся к её дому и снова припарковался поодаль. Чувствовал себя законченным идиотом. Сталкерю девчонку, торчу под её подъездом, как последний неудачник. Но просто так уехать я не мог.

Смеркалось быстро. Тучи затянули небо плотной пеленой, стало темнее, чем обычно в это время. Фонари всё ещё не включились, и улица погружалась в густой серый полумрак, где очертания домов размывались и терялись.

Я ждал.

Уже почти стемнело, когда я вернулся к её дому. Я достал очередную сигарету, щёлкнул зажигалкой и поднёс огонёк к кончику. И в этот момент, подняв взгляд, увидел её. Эля шла по тротуару с букетом роз в руках, и, конечно же, она была не одна. Рядом с ней шёл этот самый паренёк, улыбался ей, говорил что-то, а она кивала. Проводил её до самого дома, джентльмен чёртов.

Они остановились у подъезда. Я смотрел на них, не в силах оторвать взгляд. Казалось, они уже прощаются — она повернулась к нему, прижимая букет к груди, он что-то сказал, и она снова улыбнулась. Я подумал, что сейчас он уйдёт, и тогда я выйду, подойду к ней, скажу... Но внезапно он шагнул ближе, притянул её к себе за талию и поцеловал.

Эля не оттолкнула его, не отстранилась сразу. Просто стояла, позволяя ему целовать себя, и даже как будто отвечала.

Я сидел в машине, зажав сигарету между пальцами так сильно, что она чуть не переломилась пополам. Пепел падал на брюки, тлел, оставляя тёмные пятна на ткани, но я не замечал этого. Не чувствовал ничего, кроме этой жгучей, разъедающей изнутри ревности, которая поднималась откуда-то из груди, захлёстывала волной и заполняла всё.

Поцелуй закончился. Паренёк отстранился, Эля что-то сказала ему на прощание, махнула рукой и зашла в подъезд одна. Он не пошёл с ней.

И я почувствовал странное, почти стыдное удовлетворение от этого. Он не пошел с ней, не поднялся в квартиру. Какая-то часть меня боялась именно этого, хотя я прекрасно понимал, что Эля не захочет оставаться с парнем наедине в замкнутом пространстве так быстро. Не после всего, через что она прошла. Но страх всё равно был. Вдруг она хочет поскорее быть с кем-то другим? Вдруг хочет затереть воспоминания обо мне, записать их сверху чем-то новым? Но она зашла одна. И это принесло облегчение.

Ты эгоист, Дима. Чёртов, законченный эгоист. Оставь уже её в покое. Любишь — отпусти, так ведь говорят? Вот и отпусти. Дай ей жить. Дай ей быть счастливой без тебя.

Я сидел в машине, сжимая руль, и боролся с собой. Отпустить или попытаться? Оставить её в покое или...

Отпусти её. Просто отпусти.

Я ударил кулаком по рулю, резко, от бессилия. Взял букет с пассажирского сиденья и вышел из машины.

Эля

Мы шли в сторону моего дома. Миша провожал меня.

Свидание прошло... нормально. Мы гуляли по парку, разговаривали обо всём и ни о чём: о его музыке, о предстоящем учебном году, о его последних выступлениях, о моих планах вернуться к балету. Миша был приятным собеседником, внимательным, вежливым, старался меня развеселить, и я видела, как он старается произвести впечатление. Но той симпатии, что была раньше, когда я видела его в коридорах академии и краснела от одного его взгляда, больше не было. Ничего не осталось от того трепета, того волнения. Он был просто приятным парнем, и больше ничего.

Забавное совпадение: перекусить мы зашли в то же самое кафе, где я была с Молотовым, только в то, что возле моего дома. Я даже заказала то же самое: капучино со взбитыми сливками и шоколадный торт «Прага». Но на этот раз мне не понравилось, было не так вкусно. Кофе казался слишком горьким, торт приторным. Всё было не то.

Я уже мысленно радовалась, что свидание подходит к концу, и думала, как потом помягче ответить Мише, если он предложит встретиться снова. Как сказать «нет», чтобы не обидеть, не задеть его самолюбие.

Мы почти дошли до подъезда, и я уже готовилась прощаться, когда взгляд случайно скользнул в сторону и зацепился за машину, припаркованную чуть поодаль под деревом. Такие обычно не стояли у нас во дворе. С затемнёнными стёклами, элегантная, очень похожая на ту, что была у Молотова. Но в сумерках марку или цвет было трудно разглядеть точно.

В салоне вспыхнул огонёк — зажигалка на мгновение осветила лицо человека за рулём, и сердце бешено заколотилось в груди. Силуэт, черты лица, даже то, как он поднёс сигарету ко рту — всё было слишком знакомым, слишком похожим на него.

Но рассмотреть человека за рулем машины я толком не успела. Миша развернул меня к себе, притянул за талию и поцеловал.

Я не оттолкнула его — не было для этого причины. Мне не было противно, просто... ничего. Никаких искр, никакого трепета, никакого волнения. Губы на губах, тепло чужого дыхания, руки на моей талии — всё было правильно технически, но абсолютно пусто внутри.

И именно в этот момент, пока Миша целовал меня, в голове всплыл совсем другой поцелуй, с другим мужчиной. В машине. Когда Молотов притянул меня к себе через салон и поцеловал меня так, что весь мир сузился до этого прикосновения. До его губ, его языка, его рук. Я не думала тогда ни о чём, только чувствовала. Внутри появились ощущения, которых я никогда раньше не испытывала. Горячие, пульсирующие, почти пугающие своей силой.

А сейчас, с Мишей, не было ничего. Просто пустота.

Молотов целовался в тысячу раз лучше.

Едва Миша отстранился, я торопливо попрощалась, что-то пробормотав про ранний подъём, и буквально сбежала в подъезд, даже не успев бросить ещё один взгляд на ту машину. Лишь бы поскорее сбежать от Миши.

Пока поднималась на лифте, я поняла, что свидание абсолютно не помогло. Весь день я невольно сравнивала их. Когда Миша рассказывал о музыке, я вспоминала, как Молотов стоял позади меня в тире, обнимая, направляя прицел, и его дыхание касалось моей шеи. Когда мы с Мишей гуляли по парку, я думала о том, как мы с Молотовым кричали и смеялись на американских горках. Миша смотрел на меня с робким интересом, а Молотов с силой и нежностью одновременно.

Я сравнивала их постоянно. И Миша проигрывал в каждом сравнении.

Зайдя домой, я сразу поставила чайник, потому что безумно хотелось пить после всех этих сладостей в кафе. Открыла шкафчик, где обычно хранился чай, и обнаружила, что он закончился — ни одного пакетика не осталось.

Магазин работал допоздна, и можно было сбегать за новой пачкой. К тому же это был отличный повод выйти снова и наконец рассмотреть ту машину и водителя за рулём, если он всё ещё там.

Я схватила ключи и торопливо выбежала из квартиры. Обрадовалась, что лифт всё ещё стоит на моём этаже и не уехал. Спускалась и молилась про себя, чтобы машина всё ещё была там, чтобы он никуда не уехал. Распахнула дверь подъезда, сразу посмотрела в ту сторону, где она стояла.

Машины не было. Пусто.

Разочарование ударило неожиданно сильно. Я даже не поняла сразу, почему мне так обидно. Надеялась ведь увидеть его. Хотела.

Взгляд упал на лавочку возле подъезда. На ней лежал большой, пышный букет ромашек.

Я собиралась на осенний бал — традиционное мероприятие академии, которое всегда проходило в конце сентября. Формально оно было посвящено первокурсникам, знакомству, началу учебного года. Но на самом деле — спонсорам.

Мероприятие организовывал профсоюз студентов. Каждый год они искали спонсоров, которые покрывали расходы на аренду зала, кейтеринг, декорации. В обмен спонсоры получали бесплатную рабочую силу, рекламу и выход на целевую аудиторию. Например, в прошлом году магазин спортивной одежды профинансировал весь бал, а взамен получил клиентскую базу в лице всего университета — баннеры по всему кампусу висели весь год, студенты раздавали флаеры, вели соцсети, устраивали промоакции, работали в магазинах. Бартер в чистом виде. Порой казалось, что мероприятие больше посвящено именно спонсорам, чем первокурсникам, но никто особо не возражал, так как всем нравилось повеселиться.