Дима выдавил ещё немного геля на ладонь, растер между ладонями и начал водить руками по моему телу. Медленно, методично. По плечам, оставляя скользкий след, по рукам, по бокам. Потом его руки поднялись к моей груди, накрыли её полностью, сжали. Его ладони скользили по мокрой коже, пальцы сжимали соски, массировали. Я ахнула, запрокинула голову ему на плечо, чувствуя, как внутри всё вспыхивает ещё сильнее. Его руки продолжали ласкать мою грудь — сжимая, поглаживая, дразня, — пока я не начала дрожать.

Потом он скользнул ладонями вниз, по животу, водя медленными кругами, опускаясь ниже, к бёдрам. Массировал, омывал, изучал каждый сантиметр моей. Он не торопился, растягивал каждое мгновение, и это нетерпение внутри меня нарастало с каждой секундой, превращаясь в тягучий, пульсирующий жар между ног.

А потом его руки скользнули по внутренней стороне бедра, поднялись выше — туда, где я хотела его прикосновений больше всего. Его пальцы коснулись нежной плоти и начали двигаться медленно, уверенно, круговыми движениями, надавливая именно там, где нужно, пробуждая волны дрожи, от которых подкашивались колени. Тёплые струи душа смешивались с моей влагой, стекали по коже, создавая причудливую симфонию ощущений — то обжигающих, то ласкающих. Дима обнял меня одной рукой поперёк талии, крепко удерживая: без этой опоры я бы просто рухнула под натиском чувств, захлебнулась в этом вихре.

Я не сдержала стон. Он вырвался сам, громкий, почти отчаянный. Его пальцы продолжали двигаться, ускоряясь, и внутри всё сжималось, накалялось, приближалось к какой-то невидимой грани. Мне было хорошо. Невероятно, безумно хорошо. Но этого было мало. Я хотела большего — всем телом, каждой клеточкой, каждым вдохом. Хотела его. Целиком.

В какой-то момент он остановился, выключил душ. Вода перестала литься, и в наступившей тишине стало слышно только наше учащённое дыхание — рваное, прерывистое, будто мы только что пробежали марафон. Я едва стояла на ногах.

— Пожалуй, хватит, — сказал он хрипло, и в этом голосе я уловила ту же муку, что терзала и меня.

Эля

Дима подхватил меня на руки. Мы даже не стали вытираться — вода струилась с наших тел, капала на пол, оставляя мокрые следы. Прохладный воздух приятно холодил разгорячённую кожу, соски затвердели от контраста температур, и от этого всё внутри трепетало, вспыхивало новыми искрами желания.

Дима занёс меня в спальню и опустил на кровать. Простынь тут же стала влажной от наших тел, от капель, всё ещё стекавших с волос. Холодная ткань прилипла к спине, но это лишь добавляло остроты, делало момент ещё более настоящим, диким, необузданным. Он устроился между моих ног, его вес мягко прижал меня к матрасу. Я почувствовала его член — горячий, твёрдый — прижатый к внутренней поверхности бедра.

Его ладонь скользнула по моим волосам, убирая мокрые пряди с лица. Взгляд — тёплый, полный такой нежности, что в груди что-то сжалось, будто сердце на миг остановилось, а потом забилось вдвое быстрее. Он наклонился и поцеловал меня — долго, глубоко, его язык скользнул в мой рот, требовательно и жадно.

Затем он медленно вошёл в меня. Я напряглась на секунду — инстинктивно, неосознанно, — но он остановился, дал мне время привыкнуть, приспособиться. Я думала, что испугаюсь самого момента или что будет больно, но ни того, ни другого не было. Только лёгкий дискомфорт, который через мгновение сменился удивительным чувством наполненности, будто всё наконец встало на свои места, будто мы стали единым целым. Это было так естественно, так правильно, что я лишь выдохнула — тихо, дрожаще — и расслабилась под ним, позволяя ему войти глубже.

— Эля, — прошептал он, чуть отстранившись, чтобы заглянуть мне в глаза. — Всё хорошо? Тебе не больно?

Я улыбнулась — медленно, блаженно — и провела пальцами по его щеке, по щетине, которая приятно кололась под подушечками пальцев.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Не останавливайся, пожалуйста.

Он начал двигаться — медленно, осторожно, выходя почти полностью и снова входя, давая мне почувствовать каждое движение, каждый сантиметр. Его губы снова нашли моё лицо: он целовал закрытые веки, переносицу, уголки рта, шею, ключицы, а я вцепилась в его плечи, чувствуя, как под моими пальцами перекатываются напряжённые мышцы, как его тело работает надо мной, во мне. Каждое его движение отзывалось во мне новой волной тепла, удовольствия, которое накатывало всё сильнее, всё настойчивее. Я поняла — это только начало. Долгое, сладкое начало.

Постепенно его движения стали увереннее, глубже. Я обхватила его ногами за бёдра, притягивая ближе, чувствуя каждый изгиб его тела. Он застонал — низко, хрипло, гортанно. От этого звука внутри всё вспыхнуло, словно по венам разлился жидкий огонь, обжигая каждую клеточку.

Его рука скользнула под мою поясницу, приподнимая, меняя угол, и я ахнула — от новых ощущений, от того, как он заполнял меня полностью, до предела, не оставляя ни малейшего зазора между нами. Каждое движение отдавалось глубоко внутри, заставляя меня цепляться за него сильнее.

Он опустился ниже — тёплые губы скользнули по груди, оставляя влажный след, затем язык медленно провёл дорожку к соску. Я задержала дыхание, ожидая, замерев в предвкушении. И вот — лёгкое прикосновение зубов, почти невесомое, игривое, но от которого по всему телу пробежала острая дрожь. Чувствительная кожа откликнулась волной мурашек, а следом — пронзительным импульсом удовольствия, заставившим меня выгнуться навстречу его губам.

Я сама не понимала, чего хочу больше — отстраниться от этой невыносимой остроты ощущений или прижаться ещё ближе, раствориться в этой сладкой, мучительной игре. Его язык снова коснулся напряжённого соска, обвёл его кругами, а потом он втянул его в рот, и я застонала, вцепившись пальцами в его волосы.

Время потеряло всякий смысл. Существовали только мы двое — наши тела, наше дыхание, наши стоны, которые сливались в единую мелодию.

Дима менял темп — то замедляясь почти до полной остановки, выходя почти полностью и входя снова невыносимо медленно, заставляя меня извиваться под ним, царапать его спину, умоляя не останавливаться, то ускоряясь, вбиваясь в меня резко и глубоко, так, что перехватывало дыхание и темнело в глазах.

Я чувствовала, как внутри нарастает что-то невыносимо сладкое, как напряжение копится с каждым толчком, как волна поднимается всё выше и выше, готовая обрушиться и накрыть меня с головой, смести всё на своём пути.

И вдруг — вспышка. Ослепительная, всепоглощающая, опустошающая. Моё тело содрогнулось в судороге наслаждения, пальцы впились в его плечи так сильно, что, наверное, оставили следы, а из груди вырвался протяжный стон. Мир на мгновение перестал существовать — не было спальни, кровати, ничего, кроме этого невероятного чувства, прокатившегося по мне разрушительной волной, заставляющего дрожать, задыхаться, терять связь с реальностью.

В тот же миг я ощутила, как его тело ответило на мой всплеск — мышцы напряглись под моими ладонями, дыхание стало рваным, хриплым, а движения утратили размеренность, стали отчаянными, почти неконтролируемыми. Он замер на долю секунды, напрягся всем телом, а затем его тело запульсировало внутри меня в ритме, вторящем моим последним судорогам. Каждое сокращение отдавалось во мне новым эхом удовольствия, продлевая мой оргазм, растягивая его.

Я чувствовала, как по внутренней стороне бёдер стекает тёплая влага — его и моя, как тело продолжает пульсировать в отголосках только что пережитого экстаза, как мышцы непроизвольно сжимаются вокруг него. Дыхание сбилось окончательно, сердце колотилось где-то в горле, грудь вздымалась часто и неровно, а в голове царила блаженная пустота. Всё вокруг будто замедлилось, растворилось в мягком тумане удовлетворения, и я наконец смогла выдохнуть, ощущая, как каждая клеточка моего тела ещё трепещет в послевкусии этой невероятной бури, этого шторма чувств, который пронёсся через нас обоих.