Но ромашек в этом магазине не было. Во втором тоже. И в третьем.

Я обошёл несколько цветочных, пока наконец не нашёл — букет полевых ромашек с какими-то травами, простой, но именно такой, какой нужен.

Принёс букет вместе с едой. Положил рядом с подносом. Она не отреагировала. Даже не посмотрела.

Ушёл, чувствуя себя идиотом.

Но на следующий день, когда я зашёл с очередным подносом, я замер на пороге.

Букет стоял в вазе. Не валялся на столе забытым, не лежал увядающим.

Шок, смешанный с какой-то детской, идиотской радостью, которую я не заслуживал и не имел права испытывать.

Она позаботилась о них. О цветах. Не выбросила, не оставила умирать. Значит... значит что-то ещё живо внутри неё? Или просто пожалела ромашки, которые не виноваты, что их принёсло чудовище?

А этим вечером я застал её сидящей на кровати с телефоном в руках. Экран светился в полумраке.

И она плакала. Горько, безутешно, беззвучно.

Эля

Я держала телефон в руках и не могла поверить в то, что читала. Все старания зря. Восемь месяцев в клубе, унижение, страх, ночь с монстром — всё впустую.

Слезы уже вовсю текли по щекам, размазывая экран, но я продолжала перечитывать сообщение от Лизы снова и снова, надеясь, что неправильно поняла.

Славику нужна была ещё одна операция. Не такая дорогая, как первая, но всё равно за деньги. А у нас их не было. Совсем. И фонд, в который мы подали заявку, отказал — слишком много желающих, недостаточно средств, попробуйте в следующем квартале.

Следующий квартал. А Славе нужно сейчас.

Мысли крутились в голове, как белка в колесе, но я не находила решения. Откуда взять деньги? Как? У кого попросить? К кому обратиться?

— Что-то случилось с братом?

Я вздрогнула от звука голоса. Не заметила, как монстр вошёл. Он стоял в дверях, смотрел на меня внимательно, изучающе.

Быстро вытерев слёзы рукавом толстовки, я постараясь взять себя в руки. Не реветь при нём. Не показывать слабость. Посмотрела на него впервые за все эти дни. По-настоящему посмотрела, а не просто пропустила взглядом насквозь.

— А в какой момент тебя это вдруг стало интересовать? — голос прозвучал устало, без злости. Просто вопрос.

Молотов ничего не ответил. Челюсти сжались, что-то мелькнуло в глазах. Он развернулся и вышел, закрыв за собой дверь.

Я снова уставилась в телефон.

Странно всё получается. Столько денег потрачено, столько времени прошло, а до сих пор нет нормальных прогнозов. Врачи говорят обтекаемо, уклончиво: «нужно время», «посмотрим», «пока сложно сказать». Ни я, ни Лиза не разбирались в медицине. Послушно делали всё, что говорят врачи. Да и выбора особо не было. Альтернатива одна: оставить брата инвалидом навсегда.

Что делать?

Лиза уже выставила квартиру на продажу, ту, в которой мы жили вместе после аварии. С низкой ценой, почти бросовой, лишь бы быстрее. Но кто купит её за такой короткий срок? Неделя, две — этого мало для сделки с недвижимостью.

Пойти к Молотову? Попросить у него денег? Предложить... себя?

От одной этой мысли меня замутило. Жутко. Противно. Невыносимо. Но ради жизни Славика я была готова и на это. Когда на кону стоит жизнь и здоровье близкого человека, рамки стираются. Ты готов на всё.

Я усмехнулась горько. Я и так уже здесь, заперта в его доме. Какой смысл ему тратить огромную сумму, если он и так может брать меня, когда захочет? Вот она я — бери и пользуйся. Для чего он вообще держит меня у себя? Видимо, ждет пока всё заживёт, чтобы снова...

Не додумала. Не хотела додумывать.

Так и не найдя решения, я уснула под утро.

Проснулась рано, в семь утра. Еда уже стояла на столе, он принес ее, пока я спала. Я даже всё съесть не смогла. Не чувствовала вкуса. Просто жевала и глотала механически, потому что надо.

День тянулся бесконечно долго. Никакого решения мы с Лизой не нашли. Она организовала сбор в соцсетях — написала пост, приложила документы, медицинские справки, фотографии Славы. Репостили, жертвовали по сто, по двести рублей. Но мы обе понимали — просто не успеем. Слишком мало времени, слишком большая сумма.

Объявление о продаже квартиры тоже висело на модерации. Но и тут вряд ли что-то получится — как можно продать квартиру за неделю?

А вечером мне снова позвонила Лиза.

Я боялась брать трубку. Боялась услышать плохие новости: что состояние ухудшилось, что времени совсем не осталось, что врачи разводят руками.

Но всё же взяла.

— Эля! — Лиза буквально кричала в трубку, голос дрожал от эмоций. — Ты не поверишь! Я... я даже не знаю, как это...

Она прерывалась, смеялась сквозь слёзы, задыхалась.

— Лиз, что случилось? — сердце колотилось где-то в горле.

— Какой-то анонимный спонсор! — выпалила она, задыхаясь. — Оплатил операцию! Полностью! И не просто операцию, нас переводят! В другую клинику! Помнишь того хирурга? С фамилией, которую я вообще выговорить не могу? К которому мы не пошли, потому что слишком дорого?

Лиза говорила обрывочно, перескакивая с мысли на мысль, слова сыпались потоком.

— Помню, — выдохнула я, не веря своим ушам.

— Вот к нему! Я уже общалась с ним по видеосвязи! Эля, он сказал, что у Славы хорошие шансы! И знаешь что? — голос Лизы стал жёстче, в нём прорезалась злость. — Та клиника, где мы были... они нас обманывали. Тянули. Они с самого начала знали, что потребуется несколько операций, но не говорили. Растягивали лечение, выжимали деньги по капле. А этот врач сразу всё объяснил, рассказал план. Одна операция. Сложная, но последняя. И реабилитация после. И всё оплачено! Всё, Эля! Полностью!

Слёзы снова потекли по моим щекам, но на этот раз от облегчения. От невероятного, всепоглощающего облегчения.

— А... а спонсор? Известно, кто это?

— Нет, — голос Лизы стал тише. — Он попросил остаться неназванным. Полная анонимность. Деньги перевели через фонд, никаких контактов.

Но я догадывалась, кто этот спонсор. Монстр, который сломал мне жизнь, теперь спасал жизнь моего брата.

Эмоции переполняли — радость, облегчение, благодарность, смятение. Всепоглощающая радость от того, что всё решено. Слава будет жить. Будет ходить. Будет нормальным.

И странная, горькая мысль: как же так? Мы почти год бились, собирали по крохам, унижались, просили. А один человек вот так, буквально щелчком пальцев, решил всё.

Что он потребует взамен?

Но мне было уже не так важно. Даже если он потребует что-то... Слава будет здоров. И это главное.

Даже промелькнула странная, ужасная мысль: я уже не жалею о встрече с Молотовым. Если так было угодно судьбе — чтобы я за жизнь Славика заплатила такую цену — то я готова. Я приму это. Потому что жизнь братика мне дороже всего.

Под эмоциями — смесью радости, облегчения и какого-то непонятного порыва — я подошла к двери. Обхватила ручку, привычно ожидая сопротивления. Она всегда была заперта. Каждый раз.

Но дверь открылась. Я замерла в изумлении, не веря. Забыл закрыть? Или специально оставил открытой?

Сердце колотилось где-то в горле. Я шагнула в коридор, и странное чувство накрыло меня, будто я вышла из клетки после долгого заточения.

Это было необычно. Последние дни мой мир сузился до размеров комнаты. Телефон, телевизор, четыре стены и периодические появления монстра с подносом еды. Я забыла, что за этими стенами есть ещё что-то. Другие комнаты, коридоры. Целый мир, который продолжал существовать, пока я лежала в своей клетке.

Я спустилась на первый этаж и буквально столкнулась с женщиной, лет пятидесяти, в фартуке. Каштановые волосы аккуратно собраны в пучок. Она с удивлением посмотрела на меня, но потом лицо смягчилось, и она тепло улыбнулась.

— Ой, здравствуйте, дорогая. Я — Варвара Петровна. А вы?

Кто это? Работница? Или её приставили следить, чтобы я не сбежала?

— Элина, — ответила я тихо. — Можно просто Эля.

— Эля, — повторила она, и улыбка стала ещё теплее. — Какое красивое имя. Я как раз ужин приготовила. Пойдёмте, поедите нормально, не в комнате.