Короткие ролики забивали эмоции, отключали мозг. Я чувствовала, как тупею с каждой минутой, но это и было нужно. Не думать, не чувствовать. Просто смотреть на танцующих людей, смешные скетчи, котиков.

Я даже смеялась. Хихикала над видео с котиками, которые падают с диванов. Над глупыми шутками. Смех был механическим, пустым, но он был.

Не заметила, как на столе появился поднос с едой.

Когда именно? Он приходил? А может быть, не он? Ведь наверняка в таком доме есть работники — кто-то убирает, готовит, следит за порядком. Хотя я никого не видела. Ни звука, ни движения.

Но почему-то я была уверена, что это был он.

Так странно. Мой мучитель сам носит мне еду. Сам бинтует мне руки. Заботится о порезах, которые я получила в его доме. Бред какой-то. Абсурдный, извращённый, больной. Заботливый монстр. Как это вообще сочетается?

Не знаю, сколько я пролистала шортсов. За окном уже стемнело — густая чернота, в которой мерцали огни города где-то далеко внизу.

А потом я услышала стук.

Молотов стучится? Стучится в запертую дверь, которую сам же закрыл?

Я продолжила листать видео. Делая вид, что не слышу. Пусть стоит там.

Он вошёл. Услышала щелчок замка, скрип петель, потом звук отодвигаемого стула. Он сел за стол, где стоял поднос.

Я продолжила листать. На экране появился очередной смешной видос с котиком, который пытался поймать свой хвост и врезался в стену. Я хихикнула — громче, чем нужно. Демонстративно игнорируя его присутствие.

Молотов подошёл к кровати. Сел на край, матрас прогнулся под его весом. Слишком близко. Я чувствовала его присутствие всем телом, но продолжала смотреть в экран телефона, делая вид, что его нет.

— Эля.

Голос был тихим, почти мягким. Я не ответила. Продолжила листать — быстрее, нервнее, пальцем по экрану вверх, вверх, вверх.

— Ты не ела.

Констатация. Не вопрос, не упрёк. Просто факт.

Я огрызнулась, не поднимая глаз от телефона:

— Поем, только уйди.

И снова принялась листать ленту. Ещё быстрее. Видео мелькали, не задерживаясь. Я даже не видела, что там. Просто листала, лишь бы не смотреть на него.

Повисло тяжёлое молчание. Я чувствовала его взгляд на себе, долгий, изучающий. Потом он поднялся. Шаги к двери. Щелчок замка.

Он ушёл.

Я выдохнула. Опустила телефон на грудь и уставилась в потолок.

Мне действительно надо было поесть. Морить себя голодом — плохая идея. Глупая идея. Я же решила, что соберу себя по кусочкам, что смогу жить дальше. Выберусь из этого кошмара. А для этого нужны силы.

Физические. Моральные. Любые.

Поэтому отказываться от еды — идея дурацкая и саморазрушительная.

Я встала и подошла к столу.

На подносе стояла тарелка с пастой — с морепродуктами, в сливочном соусе, уже остывшая. Салат. Стакан сока. Всё аккуратно, красиво. Как в ресторане.

И ещё коробочка. Небольшая, плоская, обтянутая бархатом. С логотипом на крышке — золотым, изящным, узнаваемым.

Я взяла коробочку в руки, повертела. Это оказался какой-то известный, жутко дорогой бренд. Тот самый, мимо витрин которого я всегда проходила, даже не заглядывая внутрь, потому что ценники там начинались с моей месячной зарплаты.

Открывать не стала.

Он решил сделать подарок? Или это подачка за проведённую ночь? Намёк, что ему понравилось? Благодарность за то, что я ему «дала»? Оплата услуг?

Мне стало противно.

Я отодвинула коробочку в сторону, даже не открыв. К этому я не притронусь. Ни за что.

Зато съела всю еду. Пасту — до последней макаронины. Салат. Выпила сок. Быстро, механически, не особо чувствуя вкус. Просто загружая в себя калории, которые нужны были телу.

Закончив, я вернулась к кровати. Легла, натянула одеяло до подбородка. Выключила свет.

И уставилась в темноту, пытаясь заставить себя заснуть. Завтра. Завтра я подумаю, что делать дальше. Как выбираться. Как жить.

Но на завтра я так ничего и не придумала.

И послушно сидела в комнате, как та самая героиня-размазня, которую я всегда презирала. Ела еду, что он приносил. Не потому что хотела, а потому что надо было. Листала шортсы до одурения. Мне даже хватило сил посмотреть сериал — какой-то стандартный, с предсказуемым сюжетом, но он хоть как-то забивал время и мысли.

Прошло несколько дней. Сколько именно — три? четыре? — я уже сбилась со счёта. Время текло странно, вязко, без чётких границ. День сменялся ночью, ночь — днём. Всё сливалось в одну серую массу.

Молотов носил мне еду. Иногда заходил, садился, пытался заговорить. Я игнорировала. Листала телефон, смотрела в стену, молчала. Он уходил.

На моём столе появилось ещё несколько коробочек. Такие же бархатные, с логотипами дорогих брендов. Но их я даже не трогала. Они так и остались лежать на столе, покрываясь тонким слоем пыли. Мне было всё равно, что там внутри.

Через пару дней на столе вместе с едой появился букет цветов.

Я есть сразу не стала. Продолжала лежать на кровати, уткнувшись в телефон. К столу не подходила — назло, по привычке. Пусть постоит.

Но любопытство взяло своё. Или голод. Я поднялась и подошла.

И обомлела.

Это был букет ромашек. Больших, свежих, белоснежных. В перемешку с какой-то полевой травой — колосками и гипсофилой. Букет был большой и невероятно красивый. Простой, но от этого ещё более трогательный.

Мои любимые цветы.

Сердце сжалось так сильно, что больно стало дышать.

Я любила ромашки с детства. Обожала их простоту, их солнечную сердцевину, белые лепестки. Об этом знали только родители. Только они дарили мне такие букеты — на выступления, на день рождения, просто так. Мама всегда говорила: «Ромашки — это твои цветы, солнышко».

После их смерти мне больше никто не дарил ромашки.

Я смотрела на букет, и внутри всё переворачивалось. По-хорошему, его надо было разорвать в клочья. Разметать по комнате. Показать, что я думаю об этих попытках задобрить меня. Или просто оставить на столе — пусть завянут, сдохнут без воды. Назло.

Но я заметила, что цветочки чуть-чуть начали вянуть. Лепестки слегка поникли, листья потеряли упругость. Без воды им плохо. И я не выдержала.

Взяла пустую вазу, что стояла на полке. Тоже, кстати, пластиковая — даже это Молотов продумал. Налила воды. Поставила букет.

Почему-то стало жаль цветы, хоть они и от монстра.

Глупая сентиментальность. Слабость, которую я презирала в себе.

Я смотрела на эти ромашки и думала.

Ромашки — не самые популярные цветы у девушек. Не модные, не статусные. В большинстве цветочных их даже не держат — только розы, тюльпаны, лилии, пионы. Что-то помпезное, более эффектное.

Мне дарили цветы. Ухажёры были. И это всегда были другие цветы — красные розы, классика. Букеты «смотри, сколько я потратил». Букеты «я не знаю, что ты любишь, поэтому вот стандарт».

Никто из парней ни разу не подарил мне ромашки. Ни разу.

Почему?

Почему именно монстр, который сломал меня, подарил мне любимые цветы? Те самые, которые я обожала с детства? Как он узнал? Откуда? Совпадение?

Или он... искал информацию? Копался в моём прошлом? Но кто мог ему сказать, если знали только родители? А они мертвы.

Вопросы крутились в голове, не давая покоя. А букет стоял на столе — простой, солнечный, до боли родной. И я ненавидела его за то, что он заставил меня почувствовать хоть что-то, кроме пустоты и злости.

😢 Эля очень тяжело переносит то, что с ней случилось… Делитесь в комментариях своими мыслями и впечатлениями! Следующие главы от муда… ой, то есть Молотова.

Дмитрий Молотов

Что я наделал? Что. Я. Наделал.

Я смотрел на пятно на простыне — большое, неровное, темное даже на синем шёлке. Это была кровь. Без сомнений. Слишком много крови для того, чтобы списать на что-то другое.

Не веря в происходящее, я перевёл взгляд на неё. И меня пробило.

Ее ноги были в крови — размазанной по внутренней стороне бёдер, засыхающей тонкими дорожками. Лицо зареванное, глаза опухшие, красные, ресницы слиплись от слёз. Губы искусаны до крови, с трещинами в уголках. Она дрожала всем телом, сжавшись в комок у изголовья кровати.