Я подготовил соседнюю комнату. Тоже сам. Снял ручки с окон отвёрткой, сложил в ящик. Убрал все предметы из стекла — вазы, рамки, декоративные безделушки. Керамику тоже. Всё, что можно разбить и использовать как оружие — против меня или против себя. Заменил посуду на пластиковую.

Превратил комнату в безопасную клетку. Мягкую тюрьму, где ей не будет грозить опасность.

Когда Эля проснулась, я увёл её в соседнюю комнату. Она шла покорно, не сопротивлялась. Я надеялся, она промолчит, просто примет. Но она всё-таки спросила. Тихо, с дрожью в голосе, но спросила. Что дальше.

Сказал, что остаётся здесь.

Увидел, как что-то в ней сломалось ещё больше. Глаза наполнились слезами, губы задрожали, но она сдержалась. Проморгалась. Не заплакала. Гордая. Упрямая. Даже разбитая вдребезги, она всё ещё держалась.

Эля, не спрашивай. Больше ничего не спрашивай. Просто прими.

Но она спросила. Почему.

И что мне было ей сказать? Правду? Что я боюсь отпустить её, потому что не знаю, что она сделает? Что мне нужно контролировать ситуацию, иначе я сойду с ума от неизвестности? Что это чистый эгоизм, прикрытый заботой?

Я напомнил ей жёстко и холодно. Как всегда делал, когда нужно было поставить на место. Что я решил, и этого достаточно. Без объяснений, без оправданий.

Увидел, как она вздрогнула. Словно я ударил её. И внутри что-то сжалось, противно и больно. Отвращение к самому себе накатило горячей, удушающей волной.

Я развернулся и пошёл за едой. Но она окликнула меня, голос злой, яростный. Потребовала развязать руки, чтобы позвонить.

Злость. Живая, горячая злость. И я снова обрадовался ей, как идиот.

Я вернулся. Встал рядом — слишком близко, нависая. По привычке. Запугать, подавить, заставить подчиниться. Старые методы, которые работали всегда.

Интересно, кому она собралась звонить? В полицию? Вряд ли она пойдёт туда. Да и я дал понять, что это бесполезно.

Смелость в её глазах испарилась мгновенно, уступив место страху. Я увидел, как она сглотнула, как напряглась.

Пауза затянулась. Я думал, кому ещё она может позвонить. И вспомнил — родители обычно первые, кому звонят в беде.

— Родителям? — спросил я.

Эля посмотрела на меня с такой яростью, что я почти отшатнулся. Сказала, что родители мертвы.

Удар. Я застыл, переваривая информацию. А потом вспомнил — она говорила об этом. Вчера. В кабинете управляющего. Она говорила про аварию. Про родителей. Про то, что нужны деньги для брата.

Я слышал всё это. Но не слушал. Пропустил мимо ушей, отмахнулся, как от чего-то незначительного. Потому что был занят другим — думал о том, когда снова увижу её без одежды. О том, как она будет стонать подо мной.

Всё, что она говорила, я пропускал мимо. Каждое слово, каждую деталь её жизни, каждую боль. Это было для меня фоновым шумом. Помехой на пути к желаемому. Потому что она была для меня не человеком, а объектом. Вещью, которую я купил на ночь.

И вот теперь каждое её слово всплывало в памяти. Как упрёк, как доказательство моей слепоты.

Я сходил за аптечкой. Не собирался оставлять доступ к лекарствам в её комнате, мало ли что ей взбредёт в голову. Перемотал ей руки, снова обе, хотя левую можно было не трогать. Но всё же оставил возможность шевелить пальцами, держать ложку.

Состояние Эли менялось каждую минуту. То вспышка злости — глаза горят, челюсть сжата. То пустота — взгляд стеклянный, отсутствующий. Непредсказуемая.

Есть ли вероятность, что она что-то сделает с собой?

Не знаю. Не могу понять. Обычно я хорошо читаю людей — это необходимый навык в моём деле. Но её... её я не могу прочитать. Слишком много всего намешано.

Я вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ. В комнате нет ничего, чем можно причинить серьёзный вред. Я проверил дважды. Окна не открываются. Стекла и керамики нет. Только мягкое, безопасное, пластиковое.

Дал ей время переодеться. Минут двадцать, может, больше. Потом принёс поесть, поставил поднос на стол тихо, почти бесшумно.

Она даже не заметила моего прихода. Лежала на кровати, свернувшись калачиком, уткнувшись в телефон. Экран светился голубоватым светом, освещая её лицо. Смотрела какие-то видео. Листала, листала, листала. Бесконечная лента контента, которая заглушает мысли.

Вроде пока с собой кончать не собирается.

Я ушёл в свою спальню. Закрыл дверь за собой и сразу почувствовал, что мне здесь неприятно находиться. Воздух какой-то тяжёлый, давящий. Хотя всё уже убрано — ни разбитых часов, ни пепельницы, ни окровавленной простыни. Постель свежая, застелена чистым бельём. Пол вымыт. Никаких следов.

Но память о той ночи никуда не делась. Она въелась в стены, в мебель, в сам воздух. Я видел её везде — распластанную на кровати, рыдающую под душем, смотрящую на меня пустыми глазами.

Пусть. Пусть это въестся ещё глубже. Пусть каждый раз, заходя сюда, я буду помнить, каким мерзавцем оказался.

Её комната была по соседству. Через стену я слышал тихий звук видео — приглушённый, едва различимый, но достаточный. Контроль. Я знал, что она там, что она жива, что пока не делает ничего опасного, но она могла побыть одна, без моего присутствия.

Телефон завибрировал. Василий. Всё готово, информация на почте.

Я открыл ноутбук, закурил. Глубокая затяжка — дым обжёг лёгкие, горечью осел на языке. Зашёл в почту, нашёл письмо от Василия, кликнул.

Информации оказалось много. Слишком много. Обычно такие объёмные досье Василий присылает на криминальных авторитетов или бизнесменов с тёмным прошлым — людей, чьи жизни полны скелетов в шкафах. А тут... обычная девчонка.

Видео. Фотографии. Документы. Медицинские карты. Целая жизнь, аккуратно разложенная по папкам и файлам.

Я затянулся снова, выдохнул дым в потолок и начал смотреть.

В этой и следующих главах будут описания медицинских ситуаций, процедур, последствий травм. Если среди вас есть врачи или те, кто разбирается в теме, пожалуйста, не судите строго. Понимаю, что в реальности может быть все совсем не так. Что-то упрощено, что-то технически неточно.

Я сознательно не стала тратить время на изучение всех тонкостей, потому что моя главная цель не документальная точность, а эмоции и чувства героев. Это книга о сложных, тяжёлых отношениях, о том, как люди переживают боль и не ломаются под тяжестью обстоятельств.

Дмитрий Молотов

Информация оказалась... неожиданной.

Обычно, когда Василий копает на кого-то, всплывает грязь. Всегда всплывает. Долги, связи с сомнительными личностями, тёмные пятна в биографии, любовники, враги, скандалы. У каждого есть скелеты в шкафу. Всегда.

Но здесь... здесь было всё наоборот. Только хорошее.

Родители работали в местном театре. Отец — дирижёр. Мать — скрипачка в оркестре. Уважаемая семья, известная в культурных кругах города. Фотографии с официального сайта театра, весь их творческий путь, год за годом. Премьеры, гастроли, награды. Даже видео были — записи концертов, выступлений. Но я смотреть их не стал. Пока не стал.

Никаких связей с криминалом. Никаких долгов, кроме ипотеки, которую выплатили за три года до смерти. Никаких любовниц и любовников. Идеальная семья. Интеллигенция старой закалки. Совсем другой мир — мир, о котором я знал только понаслышке.

По выходным они ездили в приют для животных за городом. Волонтёрство. Фотографии из группы приюта в соцсети — дирижёр городского театра Сергей Орлов с супругой и детьми помогают ухаживать за бездомными животными. На одной фотографии Эля — ещё ребёнок, лет двенадцать, не больше — держит на руках рыжего котёнка. Улыбается так широко, что видны все зубы. Счастливая. Беззаботная.

Я закрыл папку с родителями. Открыл следующую про саму Элю.

Школьный аттестат. Конечно, почти все пятёрки. Серебряная медаль. Одна четвёрка по физике. Представил, как она расстраивалась из-за этой четвёрки. Наверняка плакала. Для таких детей из таких семей четвёрка — это катастрофа.