Занятия балетом с пяти лет. Хореографическая школа при театре. Фортепиано — тоже с детства. Видео тоже были — выступления, отчётные концерты, конкурсы. Но я их смотреть не стал. Может быть, потом. Слишком тяжело будет смотреть на живого, счастливого ребёнка, зная, что сейчас этот человек лежит в соседней комнате сломанный, опустошённый, с пустыми глазами. Мною сломанный.

Но на одну фотографию я смотрел очень долго.

Городской конкурс молодых музыкантов. Эля заняла первое место — категория юниоров, фортепиано. На фотографии ей лет пятнадцать, не больше. Совсем девочка — худенькая, с длинными волосами, собранными в высокий хвост, в скромном чёрном платье.

Её отец протягивал ей букет. Ромашки. Большой, пышный букет полевых ромашек, перевязанный простой лентой. Рядом стояла мама — очень красивая женщина со светлыми волосами и изящными чертами лица. Эля похожа на неё. Те же глаза, те же губы, та же точёная линия скул.

Мать улыбалась гордо и нежно, с обожанием глядя на дочь. А Эля... Эля была на этой фотографии такой счастливой. Глаза сияли, щёки раскраснелись, улыбка широкая, искренняя, светящаяся изнутри. Она смотрела на отца и на букет так, словно получила самый ценный подарок в мире.

Я смотрел на эту фотографию и думал: будет ли она когда-нибудь снова такой? Сможет ли она когда-нибудь снова так улыбаться — светло, открыто, без тени в глазах? Или я навсегда отнял у неё эту способность?

Академия искусств. Поступила на бюджет, с высокими баллами. На доске почёта — лучшая студентка курса три года подряд. Участие в постановках, в конкурсах. Перспективная, талантливая, подающая надежды. С прошлого года — академический отпуск.

Брат. Вячеслав Орлов, двенадцать лет.

Я усмехнулся, листая его досье.

Он явно выбивался из семьи. Не хулиган, нет — никаких проблем с законом, с учёбой тоже всё нормально. Но судя по всему, родители тщетно пытались втянуть его в мир искусства. Год в музыкальной школе — бросил. Танцы — продержался два месяца. Рисование — три занятия.

Зато хоккей. Мальчик оказался подающим надежды вратарём. Играл в детской команде. Тренер отмечал талант, упорство, дерзость, отличную реакцию.

Я снова усмехнулся. Идеальная семья, но даже в ней нашлось место бунтарю.

Идеальная семья...

Эля не должна была столкнуться со всей этой грязью. Со мной. Она — девочка из другого мира. Мира театра, искусства, добрых поступков и воскресных поездок в приют для животных. У неё должна была быть другая судьба. Светлая. Она должна была стать балериной, выступать на большой сцене, выйти замуж за какого-нибудь достойного парня из той же среды, родить детей и подарить им ту же любовь, что получила сама.

А вместо этого она оказалась на сцене стриптиз-клуба. И в моей постели.

Я снова закурил — глубокая затяжка, дым медленно заполнил лёгкие. Выдохнул в потолок, наблюдая, как дым расплывается призрачными кольцами. Открыл следующую папку.

Авария.

Заголовки из местных газет и новостных порталов сыпались один за другим. «Трагедия на трассе: погибла семья известного дирижёра». «Город скорбит: в автокатастрофе погибли дирижёр Сергей Орлов и скрипачка Екатерина Орлова». Новость на сайте театра — чёрная рамка вокруг фотографий, соболезнования от коллег, отменённые концерты.

Они ехали на трассе, возвращались из того самого приюта. Лето, суббота, вечер, ясная погода, никаких предпосылок. На них вылетела машина со встречки. Удар в лоб. Родители погибли на месте. Смерть мгновенная, как сообщалось в протоколе. Хотя бы не мучились.

А вот это было интересно. Журналисты написали, что выжил только мальчик. «Чудом остался жив одиннадцатилетний сын погибших — Вячеслав Орлов. Состояние крайне тяжёлое».

Про Элю ни слова. Как будто её там не было.

Я открыл медицинские карты.

Эля. Внутреннее кровотечение, осколок стекла воткнулся в живот, прорезал внутренние органы. Экстренная операция. Неделя в искусственной коме. Переливание крови.

Но выжила. Судя по всему без явных последствий, не считая шрама. Восстановилась довольно быстро, если верить записям врачей. Хотя на учёбу она вернуться сразу не смогла, пришлось брать академический отпуск. Для балерины это плохо, очень плохо. Пропустить год тренировок в таком возрасте, когда тело на пике формы, когда закладывается техника, — это огромный откат назад.

С мальчиком дело обстояло хуже. Диагноз занимал половину страницы медицинской карты — перелом позвоночника, повреждение спинного мозга, множественные переломы, внутренние травмы. Врачи собрали мальчика буквально по кусочкам. Три операции. Месяц в реанимации.

Выжил. Но ходить не смог.

У нас такими травмами толком не занимались. Стабилизировали состояние, сделали что могли и всё. А вот за границей было два места, которые специализировались на подобных случаях. Но это частные клиники. Суммы были огромные — на саму операцию, пребывание, обследования, реабилитацию.

Дальше было много сделок. Продажа квартиры родителей. Продажа дачи за городом. Машина. Правда, машина принадлежала Елизавете Федотовой, единственной родственнице, младшей сестре Сергея.

Она ухаживала за Вячеславом, сейчас вместе с ним находилась за границей. Редактор, почти сразу после аварии ушла на удалённую работу. Ухаживала, помогала, тянула на себе бюрократию, врачей, перевозку, организацию лечения.

Я отвлёкся на неожиданный факт. Елизавета развелась с мужем примерно через четыре месяца после аварии.

Наверняка не выдержал. Проблемы больного племянника, постоянные расходы, стресс, отсутствие жены, которая всё время либо в больницах, либо занята сборами денег. Бросил её. Типичная история.

Две молодые женщины тянули всё это на себе.

Сборы были. Как это обычно бывает — вначале все откликаются на горе, жертвуют, репостят, помогают. А потом начинают жить своей жизнью. Денег всё равно не хватало. Сумма на операцию так и не собралась полностью. Но требовалось не только это — ещё поддерживающее лечение, подготовка к операции, обследования, медикаменты, проживание за границей.

Я перешёл к следующей папке.

Устройство в клуб. Восемь месяцев назад.

Эля пришла в клуб и сразу стала работать почти каждый день. Без выходных. Жутко популярная — «Рыжая бестия Эльза», так её рекламировали. Шикарные танцы, надменный взгляд, недоступность. Мужики сходили по ней с ума.

Я представил, сколько мужиков смотрели на неё голую. Сколько представляли, что делают с ней в своих фантазиях. Мне стало от этого неприятно. Противно. Ревность — странная, неуместная, идиотская — кольнула в груди.

Потом я горько усмехнулся. Они-то только представляли. А я всё это сделал. По-настоящему и без её согласия.

Я пролистал служебные характеристики. За восемь месяцев работы Эля ни разу не нарушила правила клуба. Никаких личных встреч с клиентами, никаких контактов вне клуба.

Василий приложил несколько отчётов от охраны клуба. Один придурок особенно выделялся — сталкерил Элю, искал её контакты, спрашивал у Инги, у других девчонок. Но это запрещено — давать личную информацию. Он ждал её у клуба, караулил на выходе.

Я открыл одну видеозапись с камер видеонаблюдения.

Вход в клуб, ночь, около четырех утра. Тот придурок стоит у стены, курит, ждёт. Явно высматривает кого-то. И мимо проходит девушка — толстовка с капюшоном, короткий хвостик торчит сзади, джинсы, кроссовки, рюкзак за плечами.

Этот идиот поднял на неё взгляд. Проводил равнодушно. И всё. Она прошла мимо. Он её не узнал.

А это была Эля.

И тут до меня дошло.

Вот зачем она так себя размалёвывала. Яркий макияж, цветные линзы, парик. Она пряталась. Пряталась за маской «Эльзы» — той самой рыжей бестии, которую все хотели. Маска защищала её. Позволяла быть кем-то другим на сцене и оставаться собой за её пределами. Только от меня эта маска не спасла.

Я думал, что невинный образ — это и есть маска. Что она скрывает под ним развратницу, которая за деньги готова на всё. А всё было наоборот. Это не развратница пряталась под маской ангела. Это ангел прятался под маской развратницы.