И он просто развернулся и направился в сторону кухни. А я пошла следом за ним. Потому что, во-первых, хотела узнать, где в нашем доме находится кухня. А во-вторых, хотела познакомиться с нашей кухаркой и уже лично ей сказать, что именно мне нужно.

Мы прошли по длинному коридору и, открыв массивную дверь, оказались в просторной и жаркой кухне. На большой плите уже готовился ужин, и помещение было наполнено волнующими нос и желудок мясными ароматами.

У плиты стояла полная женщина в белоснежном чепце и таком же фартуке, едва сходившемся на том месте, которое когда-то, должно быть, было тонкой талией. У нее было румяное лицо и пухлые губы, которые растянулись в улыбке, едва она увидела меня.

— Рада приветствовать вас, миледи! Вы желаете отдать какие-то распоряжения относительно ужина? Я уже приготовила жаркое из куропатки. Если будет угодно, я могу хоть сейчас подать его к столу. Или вы желаете дождаться хозяина?

— Простите, миссис Майерс, но я пришла сейчас сюда по совсем другому поводу. А ужинать мы будем не раньше, чем через пару часов. А пока я попрошу вас дать мне какую-нибудь корзину, в которую можно положить запас продуктов, которого хватило бы хотя бы дня на три.

— Корзину? Запас продуктов? — она растерянно посмотрела сначала на меня, а потом на Бэрримора.

— Именно так, — подтвердила я. И поскольку оба они смотрели на меня как на сумасшедшую, я сочла нужным пояснить: — Мы с мисс Сенди встретили на ярмарке совершенно голодных детей. Их мать больна, а заработка отца не хватает даже на самые простые продукты. Вот я и подумала, что мы могли бы поддержать их в это непростое время.

Дворецкий и кухарка снова переглянулись. Мне кажется, моя речь не просто не убедила их в моей нормальности, но, напротив, вызвала еще больше сомнений.

— Продукты? — казалось, миссис Майерс всё еще не могла в это поверить. — Совершенно незнакомым детям с улицы?

— Ну, да! — я начала терять терпение. Что именно в моих словах оказалось для них непонятным? — Дети голодают, а мы явно можем себе позволить их накормить. Или вы считаете, что я поступаю неправильно?

— Разумеется, нет, миледи! — торопливо заверила меня кухарка. — И в мыслях у меня такого не было!

Но я уже поняла, что они имели в виду. Они не считали, что я поступаю неправильно. Но они считали, что я поступаю неправильно для леди Ларкинс. Подлинной Алисе, должно быть, подобная затея вообще не могла прийти в голову. И потому мои действия подсознательно вызывали у них неприятие. Но сейчас поделать с этим я ничего не могла. На улице меня ждали замерзшие и голодные ребятишки.

— Не знаю, что на меня нашло, — решила всё-таки сказать я. — Но там, на площади, была такая праздничная атмосфера, что мне захотелось сделать что-то хорошее. Ведь эти дети тоже заслуживают праздника, не правда ли?

— Именно так, миледи, — важно ответил дворецкий. — По праздникам я и сам подаю нищим, что стоят на крыльце у храма.

Его слова напомнили мне еще кое о чём.

— Бэрримор, не могли бы вы принести мне мою сумочку? — ведь у леди Ларкинс наверняка должна быть какая-то сумочка, с которой она выезжала из дома. И там наверняка есть хоть какая-то мелочь, которая может пригодиться этой голодающей семье.

— Не извольте беспокоиться, миледи, — ответил он и отправился выполнять мою просьбу.

А кухарка уже достала из-за печи средних размеров корзину и позвала из подсобного помещения девушку лет пятнадцати, которая, судя по всему, была тут посудомойкой.

— Пени, принеси-ка из ледника творог и сыр, а из погреба кольцо кровяной колбасы.

Мне показалось, что она изо всех сил торопилась собрать корзину, словно боясь, что я могу передумать. И называя каждый продукт, она посматривала в мою сторону, пытаясь понять, не вызовет ли это у меня возражений. Но я только одобрительно кивала, и она добавляла в корзину всё новые и новые угощения. Стеклянную бутыль молока, маленький глиняный горшочек сливочного масла, каравай пшеничного и каравай ржаного хлеба, мешочек крупы.

— А бульон? — спохватилась я. — У нас не осталось хоть немного бульона?

— Вы совершенно правы, миледи! — кивнула она. — Для болящей нет ничего лучше крепкого куриного бульона!

Когда Бэрримор вернулся на кухню, корзина была уже совершенно неподъемной для женщины. Но, разумеется, сама леди Алиса и не могла ее нести. А потому дворецкий взял корзину и то ли укоризненно, то ли восхищенно покачал головой.

Когда мы выходили из кухни, и я обернулась, мне показалось, что в глазах миссис Майерс стояли слёзы умиления.

Бэрримор с наполненной вкусностями корзиной в руках представлял собой весьма странное зрелище. Сам по себе он выглядел так грозно, что ребятня шарахнулась от экипажа, когда он к нему подошел. Но в корзине было столько сокровищ, что они всё равно не могли отвести от нее взгляд.

Дворецкий поставил корзину на пол кареты и удалился. А мы снова расселись на лавки. Чтобы показывать кучеру дорогу, Микки забрался к нему на козлы, и мне показалось, что оставшиеся без его поддержки малыши сразу же опасливо нахохлились и тесно прижались друг к другу, словно маленькие птички.

Сначала мы ехали по той же дороге, что и на ярмарку — за окном мелькали красивые двухэтажные дома, уже украшенные к празднику гирляндами из хвойных веток, ярких лент и колокольчиков. А навстречу нам попадались добротные кареты, запряженные красивыми, с длинными гривами и лоснящимися от сытости боками лошадьми.

Но когда мы миновали центр Таунбриджа и свернули к одной из его окраин, картинка за окном сразу переменилась. Вместо респектабельных каменных особняков по обеим сторонам улиц уже стояли если и двухэтажные, то деревянные, потемневшие от времени и непогоды дома, а то и совсем маленькие лачуги. Некоторые из них так сильно покосились, что, должно быть, давно упали бы, если бы не подпирали друг друга.

Здесь уже не было уличных фонарей, а ухабы на дороге были такими, что наш экипаж то и дело подпрыгивал, и я боялась, что прежде, чем мы довезем до места назначения молоко, оно превратится в масло.

Наконец, мы остановились перед двухэтажным домом с высоким крыльцом, взобраться на которое было непростой задачей, потому что дощатые ступеньки по большей части сгнили и провалились.

Я хотела взять корзину сама, но Микки не позволил мне этого сделать. Он схватился за нее сам, и хотя и было видно, что ему тяжело ее нести, он только усмехнулся, когда я предложила ему помочь.

— Я уже взрослый, миледи!

В узком темном коридоре пахло плесенью и тухлой капустой. По обе его стороны шли двери, и шедшая впереди Джеси остановилась перед одной из них. Когда она открыла ее, то в нос мне ударил уже запах лекарств и давно не стиранного белья.

Вся квартира представляла собой большую комнату, часть которой была отгорожена печью и шкафом. В той части, должно быть, была кухня. А на той половине, что была ближе к дверям, стояли три кровати — одна была отделена приколоченной к потолку занавеской — и именно из-за нее донеслось до нас натужное кашлянье.

— Мамочка, это мы! — сообщила Джеси. — И мы не одни. Леди Ларкинс оказалась очень добра и привезла нам продукты. Здесь так много всего, что нам хватит их на неделю. Тут есть бульон, я сейчас его тебе разогрею.

Занавеска дернулась, и из-за нее вышла женщина. При свете единственной тусклой лампы, что стояла на столе, рассмотреть хозяйку было трудно, я лишь увидела, что она была среднего роста и худой. А вот возраст ее я бы определить не смогла — ей могло оказаться и тридцать лет, и сорок пять.

— Благодарю вас, ваша светлость, — она почтительно поклонилась. — Когда я оправлюсь, я обязательно всё отработаю.

Ей так же, как и Микки, претило принимать что-то просто так.

— Не стоит беспокоиться, сударыня, — улыбнулась я. — Вы, главное, поправляйтесь. Ваши дети нуждаются в вас.

— Не стоило вам приходить сюда, миледи. Это место не для вас. Но поверьте, я никогда не забуду того, что вы сделали.