Я увидела, как в буквальном смысле задрожал управляющий. По его лицу покатились капли пота, и он растерянно посмотрел на меня. Он, кажется, совсем не понимал, что должен был делать в такой ситуации. Разговаривать с нашим основным кредитором, судя по всему, собирался сам лорд Ларкинс.

— Я поговорю с его светлостью, — сказала я. — Только напомните мне, сэр, когда заканчивается срок уплаты нашего перед ним долга?

— Через месяц, миледи, — Харрисон совсем потерялся. — Мы должны уплатить ему долг как раз накануне праздника.

Бэрримор хотел отправиться со мной, но я пошла одна. Я была уверена, что Шекли не скажет мне ничего хорошего и не хотела, чтобы были свидетели моего позора.

— Что вам угодно, сударь?

Смуглый, темноволосый незнакомец стоял у ворот и внимательно изучал вывеску. Ту самую вывеску, которая совсем недавно вызвала у меня нервный смех.

— Этой фабрикой управляет ваш муж? – ответил он вопросом на вопрос.

— Этой фабрикой управляю я, — я храбро посмотрела ему в лицо, хотя внутри вся сжалась от безотчетного страха.

— Какая чушь! — губы его дрогнули в оскорбительной усмешке. — Это не женское дело! Вы можете управлять только горничными да детишками, которых обязаны супругу нарожать!

Мои щеки вспыхнули от его унизительной тирады. Я понимала, что в этом мире и в этом времени до равноправия полов было еще далеко, и женщины здесь предпочитали заниматься своими традиционными занятиями и не лезть в дела мужчин. И скажи мне это герцог в другом тоне, это не вызвало бы у меня обиды. Но он произнес это так, словно изначально отказывал женщинам в наличии каких бы то ни было умственных способностей.

— И тем не менее это так, — я кое-как справилась с волнением. — И если вы хотели что-то обсудить с лордом Ларкинсом, то вам придется обсуждать это со мной.

— Вот как? — брови его скептически поднялись. — Значит, ваш муж не нашел в себе мужества со мной встретиться и предпочел укрыться за вашей спиной?

По сути, всё было именно так. И даже хуже. Но знать об этом герцогу было совсем ни к чему.

— Думайте, что хотите, сэр, но если вопрос у вас срочный, то вам придется решать его именно со мной. Но прежде всего, мне хотелось бы знать, кто вы такой?

А вот теперь настал черед обидеться именно ему. И кажется, он действительно обиделся. По крайней мере, он явно не ожидал, что кто-то может не узнать его сиятельную особу.

— Я — герцог Шекли, миледи! — и он чуть поклонился с видом оскорбленного достоинства. — И если вы слышали это имя, то наверняка знаете, по какому поводу я оказался здесь. И если ваш муж струсил и не готов ко мне выйти, то я согласен побеседовать с управляющим фабрикой. Надеюсь, таковой у вас еще есть? Или вы уже распустили всех своих работников?

Наверно, он согласился бы побеседовать даже с каким-нибудь клерком, лишь бы не с женщиной. Ему, похоже, претила сама мысль о том, что это в принципе возможно.

— Разумеется, у нас есть управляющий, — подтвердила я. — Но мне кажется, обсуждать вам с ним пока еще нечего.

— Предоставьте мне право решать это самому, миледи, — уже с некоторым раздражением возразил гость. — Возможно, ваш супруг не счел нужным посвящать вас в свои проблемы, но могу вас заверить, что эти проблемы весьма серьезные. И раз уж вам так захотелось о них услышать, то могу вам сказать, что ваша фабрика задолжала мне огромную сумму денег, и я приехал в Таунбридж, чтобы их получить.

Теперь он смотрел на меня с вызовом. И наверняка ожидал, что я от такой новости охну, расплачусь или даже грохнусь в обморок прямо тут, на заснеженной дороге. Но, к его разочарованию, ничего подобного я не сделала.

— Мне известно о нашем долге, ваша светлость. Но срок его уплаты наступает только через месяц. И я решительно не понимаю, зачем вы приехали сюда до его наступления.

— А что решит этот месяц, миледи? — искренне удивился он. — Неужели вы думаете, что за тридцать дней вы сделаете то, что вам не удалось сделать за пару лет?

— А вот это вас уже не касается, сэр! — холодно заявила я. — И не я, ни мой супруг не намерены беседовать с вами ранее, чем эти тридцать дней истекут. Так что вы можете возвращаться в столицу.

— Ах, вот как? — в его голосе тоже появился лёд. — Ну, что же, если вы ставите вопрос именно так, то я не стану докучать вам сейчас. Но накануне праздников мне будет особенно приятно лишить вас всего — и этой фабрики, и возможно, даже вашего роскошного дома. Потому что я уверен, что денег для того, чтобы расплатиться со мной, вы не найдете. И хотя мне будет немного жаль, если вы и ваша семья окажетесь на улице, я буду вынужден на это пойти. И вот еще что — возвращаться в столицу я пока не намерен. Таунбридж показался мне весьма милым городком, и я именно тут я собираюсь пробыть до самых праздников.

Мне захотелось притопнуть ножкой от досады, но это была бы именно та реакция, которой он от меня и ожидал, а потому я не стала доставлять ему такого удовольствия.

И я почти заставила себя улыбнуться:

— Ну, что же, ваша светлость, надеюсь, что проведенное в Таунбридже время окажется для вас незабываемым!

Герцог Шекли, отвесив мне едва заметный поклон, забрался в карету, и она, развернувшись, покатила в город.

Сейчас он думал, что, когда я встретила его у ворот, я всего лишь выполнила просьбу мужа, который сам не решился посмотреть ему в глаза. Но что будет, когда он поймет, что лорда Ларкинса нет ни на фабрике, ни в городе? Не подтолкнет ли его это к более решительным действиям?

Возможно, в договоре предусмотрено, что в случае подобного форс-мажора кредитор имеет право требовать погашения долга раньше установленного срока?

И могла ли я вообще на законных основаниях принимать решения вместо лорда Ларкинса? Ведь если нет, то на фабрике может начаться хаос, потому что мистер Харрисон явно не способен придумать что-то, что сильно изменит ситуацию, и через неделю снова возникнет вопрос о выплате заработной платы.

Ворота, ведущие на территорию фабрики, уже закрыты. Судя по всему, их закрывают ровно в восемь утра, когда начинается рабочая смена. Опоздания явно чреваты для работников неприятностями.

Вот и сейчас перед грозно стоявшим у ворот сторожем стоял парнишка лет двенадцати и, размазывая слёзы по грязному лицу, просил пустить его на территорию.

Сначала я подумала, что это сын одного из работников, который по какой-то надобности пришел к отцу. Но когда прислушалась, поняла, что нет — это как раз сам работник и есть. Да, такой вот маленький и худенький. Интересно, что он вообще мог делать на фабрике? Ему ни встать за станок, ни передвинуть тяжелый ящик.

Я подошла поближе. Ребенок рассказывал, что упал по дороге, расшиб себе нос, потому и опоздал. И мне показалось, что ничуть не соврал — щеки его действительно были измазаны кровью. И каждый раз, когда он шмыгал носом, он морщился от боли.

— Не положено! — на все его оправдания отвечал сторож.

Возможно, если бы меня не было сейчас здесь, он и пустил бы ребенка на фабрику, но в моём присутствии манкировать своими обязанностями позволить себе не мог.

— Пропустите его! — сказала я.

Сторож посторонился, и парнишка шмыгнул в ворота, поклонился мне, буркнул: «Благодарствую, ваша светлость!» и припустил к производственному зданию.

А я вернулась в контору. Мне нужно было ознакомиться хоть с какими-то документами по фабрике. Но прежде, чем этим заняться, я просила у мистера Харрисона:

— Нет ли какой-то возможности обеспечить доставку на фабрику из города пусть не всех рабочих, но хотя бы детей и стариков? Им непросто каждый день проделывать такой путь туда и обратно, особенно в плохую погоду.

Я увидела изумленный взгляд управляющего и ничуть этому не удивилась. У нас нет денег даже на выплату жалованья, а я пытаюсь обременить фабрику дополнительными расходами.

— Боюсь, что такой возможности нет, миледи, — сдержанно ответил он. — Да и не вижу в этом никакого смысла. Если им трудно ходить на фабрику, пусть поищут работу в самом городе. А мы вместо них наймем других.