— Какова продолжительность рабочего дня на фабрике?

— Двенадцать часов, миледи, — ответил мистер Харрисон. — Но в это время входят и два перерыва по полчаса.

Получалось, что чистое рабочее время составляло одиннадцать часов. А ведь рабочим еще нужно было добраться сначала до фабрики, а потом до дома. Не удивительно, что они выглядели такими усталыми даже в первой половине рабочего дня.

— И шестидневная рабочая неделя? — уточнила я.

— Разумеется, миледи! — кажется, мой вопрос его удивил.

У рабочих просто не оставалось времени на нормальный отдых! Об этом мистеру Харрисону тоже нужно было подумать!

Мы прошлись и по остальной территории фабрики. Помимо цеха, где изготавливалась продукция, был еще деревообрабатывающий цех, в котором из цельного леса изготавливались брус и доски. Посетили мы и два склада: для сырья и для готовой продукции. Я обратила внимание, что крыша на складе продукции нуждалась в ремонте.

— Вы совершенно правы, миледи! — согласился со мной мистер Харрисон. — Она во время дождя протекает, и нам следует ее залатать, но…

Я понимала, что означало это «но» — на ремонт крыши не было денег. А ведь такие условия хранения влияли на качество товара.

Была на фабрике и своя конюшня, в которой содержалось не меньше десятка лошадей. И снова я подумала о том, что если бы купить еще пару лошадей, то мы смогли бы доставлять из города хотя бы тех рабочих, кому было особенно трудно проделывать путь до работы пешком. Но сейчас обсуждать это с управляющим было бессмысленно.

Когда экскурсия была завершена, мистер Берч попросил меня еще раз зайти в первый цех. И там, к моему удивлению и радости, мне показали первый набор кубиков. Это были кубики с цифрами.

Конечно, выглядели они не совсем так, как я ожидала — их стороны еще нуждались в шлифовке, а нарисованные цифры будто были написаны рукой совсем неумелого ученика. Но основная идея была реализована, и я одобрительно улыбнулась.

— Очень хорошо! — похвалила я сразу и месье Берча, и рабочего, который принес кубики. — Только нужно будет сделать трафареты для каждой цифры, чтобы все они выходили ровными и красивыми. И можно еще добавить на кубики знаки арифметических действий — плюс, минус, умножить, разделить, равно. Тогда детей с помощью этих кубиков можно будет учить математике.

Мастер пометил это в своей книжечке, и я уехала с фабрики в смешанных чувствах. С одной стороны, что-то уже стало меняться, и я надеялась, что эти изменения пойдут предприятию на пользу. С другой стороны, для серьезного улучшения ситуации требовались куда более масштабные изменения, на которые у нас не было денег.

По дороге домой я попросила кучера остановиться на Рыночной площади. У меня было с собой немного денег, и я хотела купить что-нибудь сладкое и вкусное для поднятия настроения. И снова я увидела в торговых рядах небогато одетых женщин-покупательниц, которые торговались с продавцами за каждый геллер. При этом они приобретали только самое необходимое и не могли позволить себе купить детям, которые цеплялись за их руки и юбки, даже самые обыкновенные леденцы. И ведь наверняка многие из этих женщин были женами и матерями рабочих с нашей фабрики.

И я снова размечталась — о том, как хорошо было бы, если бы мы могли позволить себе выделить каждому рабочему, у которого есть маленькие дети, сладкие новогодние подарки. Я представила себе, как глава семейства принесет домой пакет с конфетами, печеньем, пряниками, как засияют радостью глаза ребятишек! Представила и едва не расплакалась от того, что сделать такие подарки мы сейчас не могли.

— Добрый день, миледи!

Я вздрогнула. Задумавшись, я удалилась от торговых рядов и оказалась в том самом парке, где мы нашли мисс Коннорс. А рядом со мной стоял герцог Шекли.

— Добрый день, ваша светлость! — откликнулась я.

— Надеюсь, с вами всё в порядке? — он, кажется, заметил, как блестели от слёз мои глаза. — И ваша гувернантка находится в добром здравии?

— Да, благодарю вас, ваша светлость, — торопливо ответила я. — И со мной, и с мисс Коннорс всё в порядке. Я просто немного расстроилась, когда подумала о бедных детях, которые никогда не пробовали ни шоколада, ни лакрицы, ни пастилы.

Сейчас он посмотрел на меня с недоумением. Должно быть, ему подобные мысли никогда в голову не приходили.

— Но у этих детей есть родители, — сказал он. — И именно им надлежит об этом думать.

— Да, разумеется, — согласилась я. — Но зачастую у них просто нет для этого денег.

— Значит, они недостаточно много трудятся, — герцог сказал мне примерно то же, что недавно сказал и мистер Харрисон.

— Вы считаете, что трудиться двенадцать часов в день — это недостаточно много? — грустно усмехнулась я. — К сожалению, наша фабрика не может похвастаться достойной зарплатой своих рабочих.

— О, миледи, простите, но мне кажется, у вашей фабрики есть более серьезные проблемы, чем низкая зарплата ваших рабочих.

Это прозвучало чересчур прямолинейно и даже несколько жестоко, и герцог Шекли смутился, решив, что обидел меня. Но он был прав, и обижаться тут было не на что. Мы взяли у него в долг крупную сумму денег, и этот вопрос волновал его куда больше, чем проблемы наших рабочих.

Но разговор после этого не заладился, и мы разошлись, не слишком довольные друг другом.

Этим вечером мы ужинали втроем. Мисс Коннорс ела мало и чувствовала себя еще не самым лучшим образом, но к ней уже вернулась прежняя ворчливость, и когда Сенди взяла в руки не ту вилку, которую следовало взять, гувернантка строго попеняла ей за это.

Они довольно быстро вышли из-за стола и отправились в свои комнаты. А вот я продолжала сидеть, держа в руках чашку с остывающим чаем. Я отпустила и Бэрримора, и горничную. Мне просто хотелось посидеть в одиночестве и подумать.

Но подумать мне не дали. Я услышала мышиный писк и нахмурилась. Сначала даже подумала, что мне показалось. Но нет, писк повторился.

Я пригляделась и заметила на полу возле шкафа мышку. Мне показалось, что это тот же самый мыш, с которым я познакомилась в свою первую ночь в Таунбридже.

Он сидел неподалеку от дыры в стене и смотрел на меня. Я не боялась мышей, да и именно этот представитель их племени уже воспринимался мной как старый знакомый.

— Ты голоден? — спросила я, как будто он мог меня понять. — Но не кажется ли тебе, что даже в этом случае выходить из своей норки вот так запросто очень опасно? Разве ты не помнишь, чем всё закончилось в прошлый раз?

Но он продолжал сидеть на том же месте и смотреть на меня своими черными глазками-бусинками.

— Тебе, должно быть, хочется сыра?

Возле шкафа в стене я увидела небольшую дырку — наверно, именно оттуда он и пришел. Я взяла с тарелки кусочек сыра и поднялась из-за стола.

Мышонок благоразумно скрылся в норке, но, когда я положила сыр рядом с отверстием в стене и отошла на некоторое расстояние, его любопытная усатая мордочка снова высунулась.

Я села за стол. А мыш с удовольствием уплетал свое сырное лакомство. Но одолеть весь кусок он не смог, и несъеденный остаток не без труда утащил в норку. Возможно, он потащил его своим мышатам.

Я налила себе еще чаю и съела маленький ванильный пряник. Бэрримор уже отреагировал на мое замечание, и теперь на столе уже не было того изобилия, которое я наблюдала прежде.

Снова раздался писк. На сей раз он доносился из-под шкафа. Мыш выскочил оттуда, посмотрел в мою сторону и снова юркнул под шкаф. Он пищал всё громче и громче, и я нахмурилась.

— У тебя что-то случилось? — наверно, если бы Бэрримор или мисс Коннорс услышали меня, то сочли бы сумасшедшей — я разговаривала с мышью!

Я встала, подошла к шкафу и села на корточки. Между шкафом и полом был просвет, и я могла бы наклониться и попытаться посмотреть, что там происходит. Но для того, чтобы что-то там разглядеть, нужен был фонарик. И вряд ли свеча могла его заменить.