Я даже испугалась, что с ней случилось что-то страшное, и мы сейчас обнаружим лишь ее бездыханное теле. И даже хотела велеть Сенди остаться в стороне и подойти к мисс Коннерс одна. Но вдруг рука гувернантки шевельнулась, и мы ускорили шаг.

— Мисс Коннорс! — закричала Сенди.

Женщина вздрогнула и повернулась в нашу сторону. Ее лицо было таким бледным, что я вздрогнула.

— Мисс Коннорс! — воскликнула и я. — Вы же совсем замерзли! Зачем вы сидите здесь в такой мороз?

— Ваша светлость? — ее уже посиневшие губы дрогнули в странной усмешке. — Как вы здесь оказались?

Но я предпочла оставить ее вопрос без ответа. Нужно было срочно доставить ее домой. Возможно, сама она не понимала этого, но у нее уже наверняка было обморожено лицо, потому что кончик носа и щеки ее побелели.

Теперь я уже жалела, что наш экипаж осталась на площади.

— Вставайте, мисс Коннорс! — сказала я, а потом обратилась к Сенди: — Дорогая, ты сумеешь добежать до нашей кареты?

— В этом нет необходимости, леди Ларкинс! — услышала я голос герцога Шекли. — Моя карета стоит у самого входа в парк. Я отвезу вашу гувернантку, куда вы скажете.

Герцог довез мисс Коннорс до нашего особняка. Сенди тоже ехала в его карете. А вот я добиралась в экипаже Ларкинсов.

К дому мы подъехали одновременно. Я позвала Бэрримора, который помог гувернантке выйти из кареты и передал ее миссис Бишоп и Джоан, и те увели ее в комнату, из которой сегодня она была изгнана.

Сам Шекли войти в дом отказался. И я не сразу догадалась о причине этого. Всё-таки я еще не привыкла к светским условностям. А вот его светлость не посчитал возможным их нарушить. Лорда Ларкинса не было дома, а значит, гость мужского пола не мог входить в этот дом.

— Благодарю вас, ваша светлость! Ваша помощь была бесценной, — сказала я и совершенно искренне.

— Ну, что вы, миледи, — он пожал плечами, — вы сильно преувеличиваете. Уверен, вы и сами разыскали бы вашу гувернантку и сумели бы доставить ее домой.

Мы стояли на крыльце, и я, несмотря на теплую шубку, явно ощущала мороз. Страшно было представить, что стало бы с мисс Коннорс, останься она в парке на скамейке еще хотя бы на пару часов.

— Простите, миледи, возможно, мой вопрос покажется вам бестактным, но я не могу его не задать. Тот факт, что вы дали расчет вашей гувернантке, не означает ли, что у вас нет денег даже для выплаты жалованья слугам?

Да, это действительно был недопустимый для постороннего человека вопрос. Такая степень откровенности была возможно лишь между хорошо знакомыми людьми, каковыми мы с ним не являлись.

— Мне кажется, это не ваше дело, сэр, — я ответила чуть резче и грубее, чем собиралась, но он сам был в этом виноват.

Я еще раз поблагодарила его за помощь и вошла в дом.

— Миссис Бишоп уже уложила мисс Коннорс в постель и напоила ее теплым молоком. Возможно, вы хотите поговорить с мисс Коннорс, ваша светлость, но полагаю, что она сейчас не в состоянии общаться.

Я кивнула. Разговор можно было отложить до утра.

Стол уже был накрыт к ужину, но ни у меня, ни у Сенди не было аппетита, и мы с трудом заставили себя съесть хоть что-то.

Когда малышка отправилась спать, я указала Бэрримору на уставленный яствами стол и попросила его передать миссис Бишоп и миссис Майерс мою просьбу об экономии. Ни к чему было готовить на каждую трапезу по несколько перемен блюд.

— А как же быть с праздничными приемами, миледи? — спросил он. — Во время новогодних праздников вы всегда устраивали званые вечера.

Я покачала головой:

— Полагаю, никто не удивится, если Ларкинсы не станут устраивать их в этот раз. Наши знакомые прекрасно осведомлены о том, что дела на фабрике идут неважно. На следующей неделе нам снова нечем будет платить рабочим. А накануне праздников наверняка и все лавочники тоже захотят получить оплату по счетам.

— Надеюсь, до праздников вернется сам лорд Ларкинс, — ответил Бэрримор.

Да, это было не исключено. Но наверняка он вернется без драгоценностей и денег, а значит, это не поможет нам рассчитаться с долгами.

На следующее утро я снова встала рано и позавтракала в одиночестве. Я собиралась отправиться на фабрику, но перед этим мне нужно было сделать несколько эскизов тех игрушек, которые я хотела обсудить с мастером и управляющим. Я не знала, насколько трудно это будет реализовать технически, но некоторые из вариантов, которые я была намерена предложить, были весьма просты.

Я отнюдь не была профессиональным художником, а потому мои рисунки вышли довольно смешными, но я надеялась, что специалисты на фабрике сумеют понять, что я имела в виду.

Разобравшись с этим делом, я вызвала Джоан и спросила ее о самочувствии мисс Коннорс.

— Да, миледи, она уже проснулась и выпила чаю и мясного бульона. Но она не произнесла за всё утро и десятка слов. Впрочем, с нами она всегда была не слишком разговорчива.

Я постучала в дверь комнаты мисс Коннорс и получив разрешение войти, переступила через порог.

Гувернантка сидела в кровати. Лицо ее было бледным, а кожа на носу и щеках шелушилась. Но более серьезных признаков обморожения всё-таки не было. Вот только взгляд у нее был тоскливым как у побитой собаки.

— Простите, ваша светлость, что причинила вам столько беспокойства, — сказала она привычным сухим голосом безо всяких эмоций.

— Всё в порядке, мисс Коннорс, — ответила я. — Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете?

Она истолковала мой вопрос по-своему.

— Да, благодарю вас, миледи! Я сейчас встану, соберусь и покину ваш дом.

— Нет-нет, — торопливо возразила я, — вы должны остаться тут. Тем более, что почтовая карета до столицы уже отбыла, и вам придется задержаться в Таунбридже как минимум на несколько дней. И, если позволите, то я хотела бы кое о чём вас спросить.

— Разумеется, ваша светлость!

— Почему вчера вечером вы отправились не в гостиницу, а в парк?

Она упрямо сжала губы и, кажется, не собиралась отвечать на мой вопрос. И тогда я высказала собственную догадку.

— Неужели всё свое жалованье вы отправили своей сестре?

Она снова не ответила, но я поняла, что оказалась права.

— Но неужели вы не понимали, что в такую холодную ночь вы не продержались бы на улице до утра? И что стало бы с вашей сестрой, если бы вы замерзли?

— Она больна, миледи, — мисс Коннорс, наконец, посмотрела на меня. — И мне нужно было оплатить ее пребывание в лечебнице на следующий год. Я не могла позволить, чтобы ее выкинули на улицу перед самыми праздниками.

— Но вы не подумали о том, что будет с ней, если с вами что-то случится! — воскликнула я.

— На всё воля Божья, миледи, — ответила она. — К тому же, на мне было теплое пальто, и я подумала, что не случится ничего страшного, если я подожду почтовую карету в парке. Время от времени, чтобы согреться, я вставала и ходила по аллее. А потом сама не заметила, как…

Она замолчала, и я продолжила ее мысль:

— Как холод почти погрузил вас в сон.

Она кивнула.

— Но почему вы никогда и никому не рассказывали о своей сестре?

— А что это изменило бы, миледи? Я не нуждаюсь ни в чьей жалости. Я слишком хорошо понимаю, что никому нет дела до чужих проблем. Я сама виновата в том, что не смогла найти работу, которая позволила бы мне быть ближе к Миранде. У меня было неплохое место в столице, но мои воспитанники оказались избалованными и эгоистичными детьми, и когда я попыталась обратить на это внимание их родителей, то была выставлена из дома.

Зная ее характер, я ничуть этому не удивилась. Она решительно не умела ладить с людьми, а ведь в ее профессии это было необходимо.

Она поняла мои мысли по выражению моего лица и невесело улыбнулась:

— Я понимаю, ваша светлость, что мисс Сенди тоже не любит меня. Но ведь это и не обязательно, правда? Я полагаю, что мы ни в какой ситуации не должны поступаться своими принципами. А излишняя снисходительность в воспитании детей не идет им на пользу.