Но в ответ на мой вопрос она так решительно замотала головой, что я поняла — она мне не поверит, что бы я ни говорила.

— Нет, конечно же, нет! — возмущенно заявила она. — Он бы никогда так не поступил! Возможно, на него напали и ограбили. Ударили по голове, и он лежит сейчас в какой-нибудь больнице без памяти. А что, если его убили?

Тут она не выдержала и расплакалась.

А я гневно сжала кулачки. И нет, мой гнев был направлен сейчас не на эту наивную барышню, а на Бенджамина Ларкинса, бессовестного мерзавца, который прекрасно умел изображать из себя милейшего человека и внушать людям такое доверие.

— Я уже подала заявление в полицию, — сообщила я, — и надеюсь, они уже начали поиски его светлости.

— В полицию? — воскликнула она. — О, нет! Миледи, вам не нужно было этого делать! Разве вы не понимаете, какой ущерб доброму имени вашего мужа и своей собственной репутации вы наносите?

Теперь это было уже почти смешно. Любовница рассуждала о репутации законной жены!

— Простите, мисс Вилсон, — усмехнулась я, — но в этом вопросе я буду поступать по собственному разумению. И для меня сейчас куда важнее вернуть свои драгоценности и деньги фабрики, которые были украдены, чем заботиться о добром имени человека, который меня обманул!

— Но ваше положение в обществе, миледи! — она посмотрела на меня почти с ужасом.

Кажется, лорд Ларкинс делал расчет именно на это — что его жена не захочет устраивать скандал и постарается умолчать о его бегстве. Придумает какую-нибудь убедительную причину его отсутствия и станет надеяться на его возвращение. Наверно, именно так бы всё и было, если бы тут была настоящая леди Алиса.

— Вы предлагаете мне ничего не делать, мисс? — спросила я. — Просто сидеть и ждать, когда у нас заберут фабрику и дом? Не кажется ли вам, что отвечать по долгам должен всё-таки тот, кто их сделал?

— Но когда лорд Ларкинс вернется, он этого не одобрит, миледи! — она снова попыталась воззвать к моему благоразумию.

— Когда лорд Ларкинс вернется, он сядет в тюрьму, — сказала я, — и ни о каком его добром имени уже не будет идти и речи.

Я тоже поднялась, давая понять, что разговор окончен. Она рассказала мне всё, что могла, и можно было не сомневаться, что о местонахождении его светлости она не имеет ни малейшего понятия.

— Прошу вас, миледи, если вы что-нибудь узнаете и вашем муже, не сочтите за труд сообщить это мне! — она бросила на меня умоляющий взгляд. — Я понимаю, что это наглость с моей стороны просить вас об этом, но…

— Хорошо, — кивнула я. Мне действительно было ее жаль, хотя у настоящей леди Алисы были все основания ее ненавидеть. — Если мне что-нибудь будет известно, я отправлю вам записку. Вот только ваш адрес мне не известен.

— Улица короля Георга, дом девятнадцать, — пролепетала она, потом поклонилась и вышла из комнаты.

Я увидела, что у дверей ее уже поджидал Бэрримор. А вскоре хлопнули и входные двери, и дворецкий возник на пороге гостиной.

— Вам что-нибудь угодно, миледи?

Он смотрел на меня с неодобрением. Должно быть, осуждал за то, что я опустилась до разговора с этой женщиной. Но обсуждать с ним свое поведение я не собиралась. И вместо этого спросила:

— Скажите, Бэрримор, вы знали, что лорд Ларкинс заложил этот дом?

И по вытянувшемуся лицу дворецкого я поняла — нет, он не знал. Ну что же, значит, не одна леди Алиса была в неведении относительно этого. И хотя это было слабым утешением, я надеялась, что хотя бы теперь Бэрримор перейдет со стороны лорда Ларкинса на нашу с Сенди сторону.

— Уверен, что вы ошибаетесь, миледи! — так ответил мне Бэрримор. — Об этом рассказала та леди, которая к вам приходила?

Я не стала отрицать, что это было именно так. На что дворецкий покачал головой:

— Я бы не стал доверять такому источнику информации, ваша светлость!

Но я и не собиралась полагаться только на ее слова. Мне нужны были доказательства. И найти их я собиралась в кабинете лорда Ларкинса.

Мы отправились туда вместе с Бэрримором. Мне показалось, что он всё еще сомневался, как ему следует поступить, но, когда я села за стол и выдвинула ящик, он не осмелился протестовать.

Впрочем, в этом ящике я не обнаружила ничего интересного — там было несколько перьев для письма, стопка белых листов, несколько чистых конвертов и промокашка. И в книжном шкафу были только книги.

Я оглядела помещение, но не обнаружила ничего похожего на сейф. А ведь он наверняка где-то был. Возможно, не в кабинете, а в спальне лорда.

— Не знаю, миледи, имеем ли мы право открывать сейф его светлости…, — усомнился дворецкий, совершенно правильно истолковав суть моих поисков.

— Послушайте, Бэрримор, — я отчаянно старалась не показывать своего недовольства, — мне всё равно, что вы думаете о своем хозяине. Если вы не хотите считать его мошенником и продолжаете верить в его честность, то это ваше право. Но даже если он не виновен в том, в чём я его подозреваю, вы же не станете отрицать, что он исчез? И раз он взял с собой большую сумму денег и драгоценности, то, быть может, он в самом деле был кому-то должен. И если так, то эти люди могли на него напасть, и теперь он нуждается в нашей помощи. Но для этого нам нужно знать, кому именно он был должен.

Было видно, что дворецкий боролся сам с собой — ему хотелось сохранить преданность хозяину, но при этом он понимал, что в моих словах есть определенная логика.

— И если на самом деле лорд Ларкинс не виноват ни в чём серьезном, то не будет ничего страшного в том, что мы изучим его бумаги. Мы просто не найдем там ничего дурного, и я признаю, что была не права.

Наконец, Бэрримор вздохнул и подошел к висевшей на стене картине. Это был милый сельский пейзаж, который не вполне вязался с интерьером комнаты.

— А ключ? — спросила я.

Если лорд Ларкинс взял ключ с собой, то нам придется искать специалиста, который сможет вскрыть сейф не вполне стандартным путем. И я боялась, что уж этого-то Бэрримор не одобрит точно.

Вместо ответа дворецкий подошел к книжному шкафу и достал с верхней полки ничем особо не примечательную книгу. Когда я раскрыла ее, то увидела, что часть страниц были испорчены — в них было вырезано прямоугольная ниша, в которую и поместился ключ.

Почему лорд не взял его с собой? Не посчитал нужным, потому что в сейфе не осталось ничего важного? Или, возможно, просто забыл. Или не смог сделать этого.

Я припомнила, что в вечер его отъезда мы как раз разговаривали с ним именно в кабинете, и у него не было возможности достать ключ из тайника.

Я взяла ключ и открыла замок сейфа. Он явно был очень старый, и в нем не было никакого шифра. Ну что же, тем лучше.

В сейфе были два отделения. В верхнем стояла массивная шкатулка, которую мне помог достать Бэрримор. Она сама по себе уже представляла определенную ценность, потому что явно была старинной. Вот только она была совершенно пуста.

— Вы не знаете, что в ней лежало прежде? — спросила я.

Возможно, настоящая леди Алиса и сама знала об этом, но думать об этом сейчас было бессмысленно.

— Здесь были ценные бумаги, ваша светлость, — ответил Бэрримор, — векселя, облигации.

Голос его сейчас звучал расстроенно, и это было объяснимо.

Взял ли лорд Ларкинс эти бумаги с собой или продал их задолго до своего бегства? Я склонялась ко второму варианту.

В нижней части сейфа лежали несколько папок с документами. Бэрримор переложил их на стол, и раскрыла первую, что попала под руку.

Это были документы на недвижимость — на тот дом, в котором мы находились, и на тот, который принадлежал маленькой Сенди. Я еще раз прочитала адрес второго объекта — город Сенфорд, Набережная реки Уивер, тридцать пять.

Где находится этот Сенфорд, я не знала. А спросить об этом не осмелилась.

В следующей папке находилась деловая переписка. Преимущественно она касалась займов, которые лорд Ларкинс запрашивал в разных банках. Везде он получал отказ.