— Разумеется, миледи!

Я прошла в спальню, разделась, забралась в постель. Горничная принесла теплый травяной чай, и когда я выпила его, меня сразу потянуло в сон. И проснулась я только утром.

Перед завтраком каждый из слуг выразил мне соболезнования. А мисс Коннор посчитала должным сказать за столом, что лорд Ларкинс был прекрасным человеком, и что Таунбридж лишился в его лице умелого руководителя и щедрого мецената.

Мне было трудно представить себе Бенджамина Ларкинса в роли щедрого мецената, в местной газете я не нашла никаких упоминаний о пожертвованиях его светлости на благотворительные цели. Впрочем, возможно, когда-то такое и случалось, но если и так, то явно очень давно.

После того, как мы вышли из-за стола, я пригласила Берримора в кабинет.

— В саквояже его светлости были полторы тысячи крон наличными и еще пять казначейских билетов номиналом двести крон каждый.

Ну, что же, это была неплохая сумма. Этого было недостаточно, чтобы расплатиться с герцогом Шекли, но, быть может, мне удастся уговорить его дать нашей фабрике отсрочку под выгодный для него процент. Тогда эти деньги можно было бы пустить на первый платеж.

— А вот эти украшения, миледи, не принадлежат Ларкинсам, — дворецкий развернул на столе ткань, в которой лежали жемчужные бусы и серьги, парочка брошей и золотой браслет.

Эти драгоценности не производили впечатления старинных и вряд ли стоили слишком много, и тот факт, что лорд Ларкинс покусился даже на них (а ведь они явно были дороги мисс Вилсон), заставил меня содрогнуться от омерзения.

В том, что касалось похорон лорда Ларкинса и поминок, я предпочла положиться на Бэрримора. И он организовал всё на должном уровне.

В храме собралась, должно быть, чуть не половина Таунбриджа. На фабрике по такому случаю был объявлен выходной, и все рабочие сочли своим долгом отдать покойному хозяину дань памяти. Но они стояли у входа и вдоль стен, не решаясь приблизиться к первым лицам города, занявшим все скамьи.

Священник произнес торжественную речь, во время которой всплакнули не только дамы, но и мужчины.

А на кладбище слово взял градоначальник. Лорд Теккерей говорил долго и нудно, и только когда его супруга совсем замерзла, она осмелилась его остановить. Наконец, тело лорда Ларкинса было погребено, и горожане стали расходиться.

Поминки здесь не предполагали посиделок и громких речей, и в наш особняк приехали лишь те, кто знал его светлость довольно близко. У окна в гостиной были поставлены столы с напитками и легкими закусками, и гости с бокалами по очереди подходили ко мне и Сенди, дабы разделить с нами скорбь.

Когда в числе гостей Бэрримор заметил мисс Вилсон, он нахмурился и неодобрительно покачал головой, осуждая ее за такую дерзость. А потом он посмотрел на меня, взглядом спрашивая, не распоряжусь ли я вывести ее из дома. Но я была даже рада, что она пришла. В отличие от меня, она всё-таки лорда Ларкинса любила.

Ее глаза были красны от слёз, и она часто отворачивалась, чтобы другие гости не заметили ее отчаяния. Она не осмелилась подойти ко мне, и мне пришлось сделать это самой.

— Простите, миледи, — прошептала она, — я, наверно, не должна была…

— Всё в порядке, мисс Вилсон, — сказала я. — Надеюсь, вас не затруднит приехать сюда еще раз? Скажем, завтра после обеда? Мне нужно вам кое-что отдать.

Она удивленно посмотрела на меня, но кивнула.

А когда она удалилась, ко мне подошел гость, которого я не заметила сразу.

— Простите, миледи, я прибыл в Таунбридж только сейчас и не успел ни в церковь, ни на погребение. Я выехал из Сенфорда сразу же, как только узнал о кончине вашего супруга, но дорога заняла несколько больше времени, чем я ожидал.

Взгляд герцога Шекли был торжественен и печален.

— Благодарю вас, ваша светлость, что вы проделали такой путь, дабы нас поддержать, — совершенно искренне сказала я. — И прошу вас, не беспокойтесь — все обязательства, которые от имени фабрики брал на себя лорд Ларкинс, остаются в силе.

Он чуть нахмурился:

— Неужели вы могли подумать, миледи, что я приехал сюда из-за этого?

Он холодно поклонился и отошел в сторону. Я поняла, что обидела его, но исправить это сейчас было уже невозможно, потому что ко мне то и дело подходили люди, и возобновить свой разговор с Шекли я так и не смогла.

Когда на следующее утро после завтрака я велела подать экипаж, чтобы ехать на фабрику, Бэрримор позволил себе выразить сдержанное неодобрение.

— Полагаю, ваша светлость, вам следует сегодня остаться дома.

Да, наверно, правила требовали именно этого — чтобы вдова предавалась унынию вдали ото всех. И настоящая леди Алиса именно так бы и поступила. Но я ею не была.

И я почти не знала Бенджамина Ларкинса, чтобы печалиться из-за его гибели. И поскольку он не сделал ничего, чтобы заслужить мое уважение и, напротив, делал всё, чтобы его лишиться, я не считала себя обязанной изображать те чувства, которых на самом деле не испытывала.

Впрочем, все внешние признаки траура были налицо — на мне были черная шляпка и платье, а на лицо я не нанесла ни румян, ни блеска для губ. Мне показалось, что этого вполне достаточно, для того чтобы не вызвать осуждения.

Поэтому в ответ на замечание дворецкого я покачала головой:

— Если мы хотим сохранить фабрику, то нам не следует откладывать дела на потом.

После возвращения из Сенфорда я еще не была на предприятии, а ведь мне нужно было обсудить с управляющим дополнение к договору, которое было подписано с универмагом «Клэридж». Именно этим я и занялась, как только приехала на фабрику.

— Значит, они готовы покупать у нас новые игрушки? — мне показалось, что мистер Харрисон был сильно удивлен.

— Именно так, сэр, — подтвердила я. — Поэтому нам нужно как можно быстрее подготовить новую партию для отправки в Сенфорд. Во время этого визита я не стала встречаться с другими нашими столичными покупателями, поскольку пока у нас еще не те объемы, чтобы мы могли распылаться. Но потребности самого крупного универмага мы должны постараться удовлетворить.

— Мы работаем на полную мощность, миледи, — сказал мистер Берч.

— Может быть, рассмотреть возможность работы в несколько смен? — предложила я. — Разумеется, за работу в ночное время должна быть доплата.

Мужчины переглянулись.

— Тогда нам на предпраздничный период придется нанять дополнительных рабочих, — с сомнением произнес мистер Харрисон. — А значит, потребуются дополнительные средства на выплату жалованья.

— Об этом не беспокойтесь, сэр. Сейчас самое ценное — это время. После праздников спрос на подарки упадет. Поэтому сделайте всё, чтобы обеспечить полную загрузку фабрики на ближайшие две недели. И давайте вернемся к вопросу доставки рабочих из города на нашем транспорте. Я видела в Сенфорде омнибусы на двадцать мест. Мне бы хотелось, чтобы фабрика приобрела такое транспортное средство. В первое время мы могли бы возить на нем хотя бы детей и стариков.

Мистер Харрисон нахмурился и, кажется, собирался возразить, но я не дала ему такой возможности.

— И еще, господа — в ночные смены температура воздуха на улице будет еще более низкой. Мы должны что-то придумать для обогрева цехов. Подумайте о дополнительных печах и системе вентиляции.

— Но это тоже расходы, миледи! — не удержался мистер Берч.

— Разумеется, сэр, — согласилась я. — Но более комфортные условия труда непременно приведут к увеличению производительности, так что прибыль, я надеюсь, возрастет. Буду ждать ваши предложения завтра утром.

Они удалились, не слишком довольные таким оборотом дела. А заглянувший в кабинет секретарь доложил о том, что прибыл герцог Шекли.

И когда его светлость вошел и расположился за столом напротив меня, он сказал:

— Простите, миледи, что осмелился потревожить вас. Признаться, я не ожидал, что вы будете на фабрике, и сначала заехал к вам домой.