Оно было адресовано лорду Ларкинсу. Его светлость осведомлялся, когда моему мужу будет угодно обсудить связанные с фабрикой дела.

Прочитав это, я только пожала плечами. Я готова была встретиться с герцогом, но он сам категорически отказался вести дела именно со мной. А раз так, то ответа на это письмо он не получит.

— Я хотела бы посмотреть на продукцию фабрики, мистер Харрисон, — сказала я.

Как я и думала, управляющий подошел к шкафу со стеклянными дверцами и стал доставать оттуда игрушки.

И первой он достал именно ту игрушку, которая и дала название нашей фабрике.

— Приспособления для колки орехов изготавливали в нашей провинции с незапамятных времен, — принялся рассказывать он. — А перед праздниками орехов требуется колоть не в пример больше. В каждой семье готовят штоллен и печенья. Так что такие щелкунчики — это и игрушка, и полезный инструмент.

Я взяла в руки деревянную фигурку. Она была мало похожа на известного нам Щелкунчика в ярком военном мундире. Краски были блёклыми, а выражение лица у игрушки — просто зверским.

— В прежние времена такие игрушки считались еще и оберегами, — пояснил Харрисон. — Злым выражением лица они отгоняли злых духов и защищали дома и их обитателей.

— А нельзя ли нам как-то его принарядить? — спросила я. — Вы же сами сказали, что это не просто инструмент для колки орехов, но еще и игрушка. А значит, нужно, чтобы эта игрушка нравилась детям.

Он посмотрел на меня с сомнением.

— Давайте нарисуем ему другую одежду! — пояснила я. — Например, красный мундир!

— Ну что же, можно попробовать, — без особого энтузиазма откликнулся Харрисон.

Впрочем, почти все игрушки фабрики оказались такими же блёклыми и невыразительными, как Щелкунчик.

Здесь была деревянная лошадка на колесиках, выкрашенная в какой-то странный зеленоватый цвет. У нее не было ни гривы, ни хвоста.

— Это макет, миледи, — сказал управляющий. — Настоящая игрушка по размерам в пять раз больше.

— И у нее, надеюсь, есть грива и хвост? — полюбопытствовала я. — И она окрашена в более натуральный цвет?

— Никак нет, ваша светлость, — растерялся Харрисон. — Вы полагаете, это важно?

— Разумеется! — ахнула я. — Ведь каждому ребенку хочется верить в то, что он сидит на настоящей лошади!

Мне было странно, что он не понимал этого сам. С таким подходом к производству было не удивительно, что фабрика разорилась. Они совсем не понимали свою целевую аудиторию. Более того — они даже не старались ее понять.

Деревянные солдатики в коробке только подтвердили это.

И это, собственно, был весь ассортимент фабрики деревянных игрушек.

— Завтра я хочу поговорить с технологом, — заявила я. — Или кто там у вас отвечает за производство?

— Мастер, миледи, — сказал мистер Харрисон.

— Хорошо, с мастером, — кивнула я. — Я нарисую несколько эскизов и хочу обсудить с ним возможность изменения некоторых видов продукции и расширения ее ассортимента. Да, я понимаю, что до праздников времени уже мало, но если мы постараемся, то сможем порадовать детей новыми игрушками, которых не будет у других продавцов.

У меня появились несколько идей, реализовать которые было не сложно. И мне уже не терпелось вернуться домой и изобразить на бумаге то, что я хотела предложить мастеру. Но прежде, чем предлагать это на фабрике, я хотела обсудить это с Сенди.

Впрочем, управляющий тут же напомнил мне о лежавшей на столе корреспонденции, и мне пришлось прочитать еще с десяток писем и подписать на них.

Я приехала в особняк Ларкинсов уже после обеда. За всей этой суетой на фабрике я почти забыла о мисс Коннорс. И теперь, входя в дом, надеялась, что Бэрримор уже поговорил с ней и отправил ее на почтовую станцию, откуда она могла бы уехать в столицу.

И когда я просила его об этом, он подтвердил:

— Да, миледи, мисс Коннорс уже покинула дом.

Но облегчения от этого известия я всё-таки не испытала. Наверно, виной тому была моя совесть, с которой я так и не смогла договориться.

— Ваша светлость, мисс Сенди просила известить ее, когда вы вернетесь. Она хочет о чём-то с вами поговорить.

— Наверно, она хочет поблагодарить меня за избавление от своей гувернантки, — я попыталась улыбнуться. — А может быть, хочет узнать, кто станет заниматься с ней арифметикой и чистописанием.

Я уже решила, что буду заниматься с ней сама. Уж как-нибудь я сумею подготовить ее к школе для девочек.

Я собиралась подняться в комнату девочки, но не успела, потому что Сенди сама выбежала в холл, где мы всё еще стояли с Бэрримором.

Малышка выглядела взволнованной, а покрасневшие глаза сказали мне, что она недавно плакала.

— Что-то случилось, дорогая? — спросила я.

— Простите, ваша светлость, я знаю, что не должна об этом спрашивать, но скажите, вы уже купили мне подарок к празднику?

Это был столь неожиданный вопрос, что я растерялась. А потом покачала головой — нет, не купила.

— Вот и хорошо, миледи! — неожиданно обрадовалась девочка. — А можно вместо подарка я кое о чём вас попрошу?

— Конечно, милая! — кивнула я.

Девочка подняла на меня свои большие и уже снова блестящие от слёз глаза и сказала:

— Прошу вас, ваша светлость, верните мисс Коннорс!

Я посмотрела на нее с изумлением. Мне даже показалось, что я ослышалась.

Мне казалось, она будет прыгать от радости, когда я освобожу ее от гувернантки, которая была к ней столь строга. Мисс Коннорс — это же натуральный сухарь, а не человек. Гаргулья, не имеющая ни малейшего представления о доброте и сострадании.

— Мисс Коннорс? — переспросила я. — Но почему ты хочешь ее вернуть? Разве она не докучала тебе своими придирками? Разве за всё время пребывания здесь она сказала тебе хоть одно ласковое слово?

— Нет, не сказала, — вынуждена была признать Сенди.

— Тогда почему ты просишь меня о ее возвращении? И даже готова ради этого отказаться от праздничного подарка.

Я посмотрела на Бэрримора. Но он, похоже, тоже ничего не понимал.

— Если ты беспокоишься о том, что тебе не с кем будет заниматься уроками, то не волнуйся — сначала я сама позанимаюсь с тобой, а потом мы найдем тебе новую гувернантку. И она будет доброй и веселой женщиной, а не такой мрачной злюкой, как мисс Коннорс.

— Вы сделали это для меня, миледи? — растерялась девочка. — О, благодарю вас, но, если можно, я предпочла бы, чтобы мисс Розалия вернулась сюда.

Так я узнала, что у мисс Коннорс было имя — Розалия.

— Прости, но я ничего не понимаю, — честно призналась я. — По какой именно причине ты так жаждешь ее возвращения?

Должно же было у этого быть хоть какое-то объяснение.

— Мне ее жаль, — тихо сказала Сенди.

— Жаль? — удивилась я. — Но почему? Да, сейчас она лишилась работы, но у нее появился повод вернуться в столицу, и я уверена, что она найдет там новое, еще более выгодное место службы. Так что эти перемены окажутся для нее еще и к лучшему.

Но девочка покачала головой:

— Ей будет трудно найти себе новое место, миледи! Вы сами сказали, что у нее дурной характер. Кто же согласится ее нанять?

Это была железная логика.

— Ну что же, значит, ей стоит измениться. Тебе так не кажется? Если она хочет снова работать гувернанткой, то ей следует подумать над своим поведением.

Сенди горестно вздохнула. Похоже было, что она так же, как и я, мало верила в то, что это было возможно.

— А еще у нее есть больная сестра, — сказала она. — И всё свое жалованье она отправляет ей. А на себя она совсем ничего не тратит.

Мы с Бэрримором снова переглянулись. Кажется, для него это тоже стало новостью.

— Но откуда ты это знаешь, Сенди?

— Когда мы ездили на прогулку в город, мы заходили на почту, и я видела, как мисс Коннорс отправляла деньги своей сестре в какую-то лечебницу. И она написала сестре письмо и сильно плакала, когда его запечатывала.

Гувернантка и в самом деле всегда ходила в одном и том же опрятном, но совершенно не модном платье. Но я была уверена, что она просто скопидом.