— Я привезу деньги для выплаты жалованья, — сказала я. — Конечно, у меня нет на руках такой суммы, но я думаю, что смогу заложить что-то из своих драгоценностей. А когда лорд Ларкинс вернется, мы просто выкупим их обратно.

Теперь мистер Харрисон смотрел на меня как на сумасшедшую. Наверно, тут было, чему удивиться. Насколько я понимала, прежняя леди Алиса ни за что не согласилась бы пожертвовать своими украшениями для того, чтобы выплатить зарплату каким-то рабочим.

— Вы уверены, ваша светлость, что лорд Ларкинс это одобрит? — осторожно спросил управляющий.

Как я могла быть в этом уверена? Но что еще мне оставалось делать? А если лорд Ларкинс осмелится меня за это критиковать, то я сумею объяснить ему, кто виноват в том, что жене владельца фабрики пришлось пойти на такой шаг. Впрочем, думаю, он и сам это прекрасно понимал.

— Я подожду до завтра, сэр. Но если его светлость не появится, то, боюсь, нам придется на это пойти. Сколько именно нужно денег для того, чтобы рабочие получили всё, что им причитается?

— Почти семьсот крон, миледи, — он произнес эту сумму с придыханием.

Когда управляющий ушел, я вызвала Бэрримора и спросила его, есть ли в городе приличный ломбард, хозяину которого можно было бы доверять. Но едва он понял, в чём именно было дело, то протестующе замотал головой:

— Но его светлость, миледи…

Я не стала дожидаться окончания его речи. За этот день я уже достаточно наслушалась про лорда Ларкинса. И почему-то мне всё больше и больше казалось, что его исчезновение именно в тот день, когда он снял в банке крупную сумму деньги — это вовсе не совпадение. Но если вдруг он и в самом деле окажется кристально честным человеком, то я с радостью попрошу у него прощения.

— Я не намерена обсуждать с вами это, Бэрримор, — не допускающим возражений тоном сказала я. — Лучше помогите мне выбрать те драгоценности, которые будет уместно заложить. Мне совсем не хочет отдать в ломбард какую-нибудь особо ценную семейную реликвию.

Я направилась в сторону спальни, и дворец поплелся вслед за мной. Но на пороге комнаты он всё-таки остановился. Кажется, входить на женскую территорию он считал непозволительным.

Я опустилась на пуфик перед трюмо, выдвинула ящик, в котором лежали бархатные коробочки. Вряд ли я могу рассчитывать, что владелец ломбарда будет держать язык за зубами. А значит, мне нужно было дать ему как можно меньше поводов для сплетен. Я не должна привозить к нему все драгоценности разом. Для получения нужной суммы наверняка будет достаточно и одного гарнитура.

Я наугад открыла одну из коробочек. И нахмурилась. Потому что она была пуста. Решила, что это какое-то недоразумение и открыла вторую. Но в той тоже ничего не было. Хотя я точно помнила, что именно в этой бордовой бархатной коробке еще два дня назад лежало рубиновое колье.

Они все оказались пусты — все до единой. Только в большой, стоящей на трюмо шкатулке оказались бусы из мелкого жемчуга, серебряная брошь и маленькие золотые серьги. Но это были те драгоценности, за которые в ломбарде наверняка дадут разве что пару десятков крон.

У меня задрожали руки, а когда я поднялась с пуфика, лежавшие на моих коленях коробки посыпались на пол, и в комнату всё-таки заглянул встревоженный Бэрримор.

— Что-то случилось, миледи?

Я не ответила. Я не знала, как сказать ему о том, что лорд Ларкинс оказался мошенником и вором.

Но он всё понял без слов. Поднял с пола все коробки, положил их на трюмо и, не глядя мне в глаза, сказал:

— Я позову вашу горничную, миледи.

Я смогла только кивнуть в ответ.

Испуганная девушка примчалась в комнату уже через минуту. И пока она изумленно смотрела на пустые футляры, Бэрримор закрыл дверь и только после этого спросил:

— Джоан, вам что-нибудь известно о драгоценностях ее светлости?

Так я узнала, что мою горничную зовут Джоан.

Девушка побледнела и замотала головой.

— Нет, сэр!

— Когда вы видели их в последний раз? — хмуро осведомился дворецкий.

— Изумрудное колье, что лежало вот в этой коробке, — и она указала рукой на один из бархатных футляров, — я видела четыре дня назад. Я убирала его, когда ее светлость вернулась с приема у леди Теккерей. А после того ее светлость ни разу не захотела надеть ни одно из своих украшений.

На тот прием ездила настоящая леди Алиса. А я действительно предпочитала не надевать дорогих вещей, которые мне не принадлежали.

— Не думаете же вы, сэр, что это я их взяла? — из ее темных глаз хлынули слёзы. А потом она повернулась в мою сторону. — Ваша светлость, прошу вас, поверьте! Я никогда бы не взяла ничего чужого!

А я и не сомневалась, что драгоценности взяла не она. Уж слишком много подозрительных совпадений было в этом деле.

— Я полагаю, что мы можем пока отпустить Джоан, — обратилась я к Бэрримору. — Она сказала нам всё, что знает.

— Ступайте, — кивнул он. — И не вздумайте болтать о том, что здесь увидели!

Девушка торопливо закивала, шмыгнула носом и выскочила за дверь.

— Мы должны вызвать полицию, миледи!

— Да, конечно, — согласилась я. — Но мне почему-то кажется, что мы оба знаем, кто их взял.

— Уж не думаете ли вы, ваша светлость, что…, — он начал эту речь возмущенно, но тут сделал паузу, не в силах произнести то, что явно не укладывалось у него в голове.

— Что их взял лорд Ларкинс? — закончила я за него эту мысль. — Да, именно так я и думаю. Впрочем, я буду рада, если ошиблась в этом. Но для того, чтобы доказать свою невиновность его светлости как минимум нужно вернуться домой. А пока я знаю лишь то, что вместе с ним исчезли не только мои украшения, но и деньги фабричных рабочих.

— Это деньги фабрики, а не рабочих, — осторожно поправил меня он.

Но я решительно возразила:

— Это именно деньги рабочих, Бэрримор. Потому что они принадлежат им за отработанную прошлую неделю.

Я не собиралась рассказывать ему о том, что такое кредиторская задолженность. Боялась, он просто не захочет этого понимать.

— Если завтра мы не выплатим рабочим жалованье, что некоторым из них нечего будет есть. А если они остановят работу, то положение фабрики станет еще хуже. Поэтому давайте подумаем, Бэрримор, что мы можем продать для того, чтобы выручить семьсот крон.

— Это большая сумма, миледи, — сказал он.

Как будто бы я не понимала этого сама! И даже если у самого лорда Ларкинса были какие-то ценные вещи вроде старинных карманных часов или золотых запонок, он наверняка тоже не позабыл взять их с собой. А значит, оставалось найти что-то такое, что незаметно унести это из дома у него бы не получилось.

— Думайте, Бэрримор, думайте! — рассердилась я.

От меня в этом вопросе толку было мало. Я пока еще плохо представляла себе ценность вещей в здешнем мире. Но дворецкий наверняка должен был знать обо всех ценных предметах в этом доме.

— Не уверен, что мы имеем на это право, миледи! — он сделал еще одну попытку воззвать к моему благоразумию. — Когда его светлость вернется, он будет очень недоволен нашим самоуправством.

— Если вас волнует только это, — усмехнулась я, — то не беспокойтесь, я умолчу о вашем участии в этом деле. К тому же я не собираюсь продавать ничего, что принадлежит моему мужу. Я просто заложу эти вещи в ломбард. А когда его светлость вернется, он сможет выкупить их, если посчитает нужным. А теперь ответьте же мне на мой вопрос!

— Золотые часы, миледи, — мне показалось, что ему стоило большого труда произнести эти слова. — Его светлость купил их на аукционе в столице за большие деньги. Но я сомневаюсь, что в ломбарде смогут дать за них настоящую цену. Даже сам его светлость брал их с собой только по особым случаям.

Но я уже направлялась к дверям.

— Где они, Бэрримор?

Мы прошли в комнату, в которой я не была еще ни разу. Должно быть, это была спальня лорда Ларкинса. Здесь всё было стильным и дорогим, но разглядывать обстановку нам было некогда.