В студии повисла неловкая пауза. Алиса лишь холодно взглянула на него, но её пальцы сильнее сцепились под столом.

— Спасибо, Алиса, — поспешно сказал ведущий. — Марк, а вы? Что помогает выпускать пар, кроме как громить виртуальных противников? Говорят, вы серьёзно занимаетесь боксом.

Марк наконец оторвался от телефона.

— Бокс? Да, — его голос прозвучал глухо. — Это честный спорт. Там нет читов, лагов и ядовитых болтушек. Только ты, соперник и ринг. Либо нокаут, либо ты в нокауте. Всё просто.

— И это... способ контролировать свою... эмоциональность? — осторожно поинтересовался Артём. — Вашу знаменитую импульсивность?

Марк фыркнул.

— Это способ не контролировать, а выплёскивать. И чтобы за это не сажали. В ринге можно бить. Мне это нравится. — Он бросил быстрый взгляд на Алису. — Некоторые предпочитают бить словами. По-моему, это куда грязнее.

Артём почувствовал, как по спине бегут мурашки, и решительно сменил тему.

— Отлично, переходим к профессиональному! Первый вопрос на злобу дня: в чём вы видите главную слабость игрового стиля друг друга?

Алиса повернула голову к Марку, и её губы растянулись в холодной, отточенной улыбке, которую она отрепетировала перед зеркалом.

— Слабость Марка в том, что он ошибочно принимает банальную импульсивность за проявление силы, — её голос прозвучал чётко, без единой дрожи. — Его тактика — это тактика каменного века: увидел — ударил. Создаётся стойкое впечатление, что все его интеллектуальные ресурсы были потрачены исключительно на прокачку мышц. Он играет так, будто от его удара может треснуть монитор. Жаль, что в киберспорте это не работает.

В студии раздался сдержанный смешок. Марк медленно поднял на неё взгляд. В его глазах вспыхнула знакомая искра гнева, но голос остался тихим и опасным.

— А слабость Алисы, — он начал, и каждый слог резал воздух, — в том, что она маскирует свою некомпетентность в базовых игровых механиках за плотным потоком умных, но абсолютно пустых слов. — Он наклонился вперёд, его взгляд скользнул по её безупречному макияжу. — Ты можешь часами вещать чату о метагейме, но попробуй просто нанести удар, когда от этого что-то зависит. Уверен, твои изящные, ухоженные пальчики задрожат. Ведь проще говорить о чужой игре, чем рисковать в своей, верно?

Ведущий снова поспешил вмешаться.

— Отлично, переходим к планам! Алиса, ходят слухи, что вас рассматривают на роль ведущей аналитической программы на крупном игровом телеканале. Это правда?

Алиса смягчила выражение лица, сделав его заинтересованным и профессиональным, но внутри всё сжалось. Этот контракт был для неё всем.

— Переговоры ведутся. Я считаю, что игровому сообществу не хватает качественного контента, где разбирают не только хайповые новинки, но и архитектуру геймдизайна. — Она бросила быстрый взгляд на Марка. — Тот, кто понимает разницу между силой и грубой силой, всегда будет востребован.

— Ну, конечно, — фыркнул Марк, не глядя на неё. — Идеальная работа для тех, кто не может выиграть в настоящей игре. Сидеть и умничать над чужими победами. Надеюсь, хоть телесуфлёр тебе оплатят.

— А у тебя какие планы, Марк? — быстро спросил Артём, чувствуя, как нарастает напряжение. — Говорят, тебе поступило предложение от создателей «Гримуара Скверны» стать лицом их рекламной кампании. Новая игра, полное погружение...

Марк усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

«Опять эти маньяки со своим „прорывным интерфейсом“».

— Да, предложение было. Я отказал.

Алиса не удержалась от колкости, её голос вновь приобрёл ядовитые нотки. Её собственная неуверенность нашла выход в атаке:

— Понятно. Испугался, что в мире полного погружения не получится списать тактику на папины инвестиции? Придётся полагаться на собственный мозг. Страшно?

Это была ошибка. Последняя капля.

Марк резко повернулся к ней, отбросив маску небрежности. Его лицо стало маской ярости.

— Я отказал, потому что не продаюсь за красивые обещания, в отличие от некоторых, — его голос зазвенел сталью. — А ты, я смотрю, уже готова слинять в виртуальную реальность, раз в этой у тебя ничего не клеится? Ни карьеры, ни личной жизни... Одни только подкасты да лайки в качестве подтверждения твоей значимости!

— Хотя бы я свою значимость зарабатываю сама, а не получаю в виде подачки по итогам квартала! — Алиса вскипела, её щёки залились румянцем. Она уже не видела камер, не помнила об эфире. Всё её внимание было приковано к нему. — Ты что вообще о жизни знаешь? Что такое боль? Что такое потеря? Ты — никто! Простой мажор, который орёт громчить всех, чтобы заглушить собственную пустоту!

Марк с силой оттолкнул от себя столик с микрофонами. Они с грохотом упали на пол. Он встал, и его рост в 191 см вдруг показался устрашающе огромным в тесной студии.

— А ты хочешь узнать, что такое боль? — его голос прозвучал низко, сипло и очень-очень опасно. Он приблизился так, что она почувствовала исходящее от него тепло. — Хочешь узнать, каково это, когда тебя предают те, кто должен был защищать? Кого ты должен был называть семьёй? — Он презрительно окинул её взглядом с головы до ног. — Не лезь в то, о чём не имеешь понятия, девочка. Твои жалкие фантазии о моей жизни — это просто зависть. Зависть тех, у кого не было даже того, что ты с таким презрением отвергаешь!

Ведущий, побледневший как полотно, в панике вскочил между ними.

— Парни, остановитесь! Камеры! Мы в эфире! — зашипел он, но его голос утонул в наэлектризованном тишиной воздухе.

Было поздно.

Три часа спустя Алиса сидела в полной темноте своего лофта, прижимая к груди согнутые колени. На экране ноутбука в замедленном повторе крутился тот самый момент: её перекошенное от гнева лицо, его свирепый взгляд. Клип под названием

«CAMS!!! МРАКОС и ЛИСЁНКА УСТРОИЛИ ДРАКУ В СТУДИИ! РАЗБОРКА НА ГРАНИ НЕРВНОГО СРЫВА!!!»

собрал уже три миллиона просмотров. Она чувствовала жгучий стыд. Но под ним шевелилось и другое чувство — горькое, ядовитое удовлетворение. Пусть все увидят, какой он на самом деле.

Удовлетворение испарилось мгновенно, когда она проверила почту. Письмо от телеканала. Краткое, вежливое, безличное.

«К сожалению, Ваш публичный образ не соответствует корпоративной этике нашей компании. Все переговоры о контракте считаем прекращёнными».

Одной строчкой. Всё, ради чего она работала годами, — рассыпалось в прах. Её паблики захлебнулись хейтом. «Истеричка!», «Позерша!», «Настоящее лицо Лисёнки!».

В это же время Марк шагал по своему пентхаусу, сжимая в кулаке тяжёлый хрустальный бокал. Он снова посмотрел на застывший кадр: его собственное лицо, искажённое почти что животной злобой. Тошнотворное чувство стыда и бессилия подкатило к горлу. Он с силой швырнул бокал в камин. Хрусталь со звонким треском разлетелся на тысячи осколков.

Зазвонил телефон. Его агент.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — почти кричал он в трубку. — Ты подтвердил всё, что о тебе говорят! Что ты — неконтролируемый быдлан! Спонсоры отворачиваются! «Гримуар Скверны» был последним серьёзным предложением, а ты его послал! Теперь ты не нужен никому!

Следом пришло СМС от отца. Всего два слова: «Позор. Разберись».

Его отстранили от участия в следующем сезоне лиги под предлогом «нарушения этического кодекса киберспортсмена». Мир, в котором он был звездой, за сутки вышвырнул его за борт.

Сорок восемь часов спустя их личные почты, захлебнувшиеся потоками ненависти и насмешек, получили одно и то же письмо. Без подписи. С зашифрованного адреса.

Тема:

Предложение.

Текст:

«Ваши публичные личности мертвы. Ваши карьеры уничтожены. Но скандал — это тоже ресурс. У нас есть игра. „Гримуар Скверны“. Реальное погружение. Выживете — станете легендами. Согласитесь — получите шанс всё вернуть. Отказ будет означать, что вы согласны с приговором, который вам вынесла толпа. Ответьте в течение 24 часов.»