— Горихвостова! Заволокина! Прыгайте! — долетел до нас голос Загляды.

Мы переглянулись да на стог опавших листьев под окном поглядели неуверенно.

— Прыгайте, я вас поймаю! — крикнула учительница.

Что делать? Прыгнули. Листья тут же с земли взметнулись да нас поддержали, так что приземлились мы, словно пёрышки на траву.

— Удирают!!! — завопила откуда-то Углеша. Я вскочила и заозиралась. Над корпусом уж дым валил вовсю. Углеша из-за угла выскочила и помчалась за нарушителями. — Там Малаше плохо! — крикнула нам, мимо пробегая.

Мы с Груней, едва на ноги встали, кинулись за угол, а Малаша там у стеночки сидит ни жива ни мертва. Тут и Загляда за нами поспела.

— Она помощника своего выпустила да перестаралась! — объяснила тут же.

Я обомлела: этот вот медведище — Малаши нашей помощник⁈ Помню, она игрушку какую-то из теста лепила… Где только тесто взяла⁈

— Удерут же! — спохватилась Груня.

Мы все посмотрели в ту сторону, куда рванули парни. А на них с неба Углешина птица так и налетала — уж шапки посрывала да клевала в темечки. И Углеша наша застенчивая следом бежала, вопя на всю Школу:

— Держи-и-ите извергов!

А навстречу им уже и стража поспешала.

— Всех вывести! — распорядилась Загляда да первой в терем заскочила. — Поставить щиты!

И кинулись мы спасать общежитие.

Дым ещё висел вокруг терема сизым маревом, пахло гарью и мокрой тряпкой, когда явился Зонтик. В заливающем всё свете белом чародейском видок у него был — нашего не многим лучшее, будто не спал неделю, а накануне снотворного перебрал.

Он молча проследил, как стражники да целители уводят девиц, кто у себя по комнатам сидел, когда пожар начался. А после того взгляд свой на нас остановил: четыре ученицы, чумазые да прокопчённые, учительница лишь чуть лучше и двое чистеньких парней, залипших в Заглядином заклинании.

Зонтик тяжело вдохнул продымлённый воздух и начал разбирательство.

По счастью, час был поздний, сил у всех на донышке, а оттого Зонтик особо подробностей и не желал. Выслушал Загляду, у нас пару вопросов уточнил да свистнул стражников Жарова с Тихоходовым увести. Правда, те не сразу свистнулись, а пока они шли, решилась я про Миладу сказать.

— Знали они откуда-то, что я не в своей спальне буду. Там теперь водою всё залито, но видно, что жгли-то Миладину дверь. А откуда же им знать, где мы прячемся, коли не от неё? Она-то вовремя так вспомнила, что отработка у неё на ночь глядя с Дышлом.

— Какая ещё отработка? — ректор глаза прищурил, снова нас, девиц оглядывая. — Дышло в кабаке сегодня гуляет, внук у него родился.

— То-то же! — подняла я палец. — Значит, неправду она говорила, а куда же пошла на самом деле? Скорее всего — поджигателей предупредить.

— Чтобы её же светлицу и сожгли? — хмыкнула Загляда. — Щедро как-то.

— Мало ли, что ей посулили! — фыркнула Малаша.

А Груня нос потёрла, где раньше стёкла свои носила.

— Они небось ей не говорили, что жечь собираются.

— Ясно, — вздохнул Зонтик, прокашлялся, да как заорёт: — Анчу-у-утка-а-а-а!

Помощник его как из дыма сгустился, я аж заподозрила, а не магический ли он?

— Приволоки мне эту Миладу Приставочкину, побеседуем.

Антипка кивнул, зажмурился, и его лицо исказилось напряжением. Он простоял так с минуту, а потом будто выдохнул невидимый клубок силы. В воздухе запахло кислым чем-то. И встал стоймя, будто не его послали куда-то.

Молчим мы, переминаемся от неловкости, а ректору словно всё как надо идёт. Только я рот открыла спросить, чего ждём-то, как вдруг является Милада! Так в круг света и влетела спиной вперёд, сапогами борозды в земле чертя!

Допрос был недолгим. После такого приглашения на разговор Миладу и упрашивать не пришлось. Поначалу ещё отнекивалась, а как меня увидала, так и заголосила:

— Да, я сказала им! С какой стати замарашке этой такой мужчина достался⁈ На меня не глянул даже, как я ни старалась, а она не иначе приворожила его! Вы гляньте на неё да на меня, кто краше-то? А он на неё, на эту растрёпу, смотрит! Точно без чар там не обошлось!

Аж слезу в голос подпустила, пока я обомлевала да с мыслями собиралась. И это из-за такой дурости нас чуть не сожгли заживо?

Ректор выслушал, не перебивая. Потом платок достал цинского шёлку с вышивкой да чело отёр. Рукой махнул едва, и Милада смолкла, громко зубами клацнув.

— Жаров Лешко, Тихоходов Сновид, Приставочкина Милада, — произнёс Зонтик медленно и устало. — За покушение на жизни учеников вы отчислены из Школы чародейства без права восстановления. Дела Жарова да Тихоходова я лично передам в Колдовской приказ. Пусть там разбираются. — Он махнул рукой страже: — Уведите их в управу пока, что ли, там клетки есть от чародеев…

— Меня-то за что⁈ — снова заголосила староста. — Я ничего не сделала!!!

— Утомила ты меня! — рявкнул Ящер, и тут от него такой силищей повеяло, что сразу ясно стало, за какие заслуги его на Школу-то поставили. — Я тут в Школе владыка безграничный, и мне решать, кого производить в чародеи, а кому место за прялкой, поняла⁈ Гнили нам и без тебя хватает, вон весь день выскребали и ещё осталось. Это надо было в такое время счёты любовные сводить, да так, что цельное общежитие сгорело! Твоё счастье, что не погиб никто, не то и тебя бы в приказ отправил, дуру размалёванную!

Он обвёл глазами покрасневшими всё наше сборище.

— Кому ещё что неясно?

Ну, мне же воли к жизни-то на раздаче не отвесили…

— Казимир Всеславович, не надо их в управу! — пискнула. — Там чиновник продажный, он меня им и сдал, я ж видела!

— Э-это ещё! — заревел Ящер, будто он не Ящер, а целый Змей Горыныч о трёх головах. — Да за что мне морока такая⁈

— Казимир Всеславович, — встряла Груня. — На княжеских землях-то небось темница сыщется?

— И то верно, — облегчённо выдохнул ректор и сложился обратно в знакомого Зонтика. — Значит, этих двоих там разместите да боевого чародея кликните стеречь. А девку просто за ворота выставить.

Стражники хором рявкнули ответ да потащили нарушителей, магией повязанных, прочь.

— А про управу это ты верно заметила, Горихвостова, — вздохнул Зонтик. — Надобно понять, кто это там с душегубами якшается. Анчутка! А тащи-ка сюда рыжего этого, как его, Чеснура, кажись!

Чеснуру Анчутка волоком тащить постеснялся, а может, далековато для его душечары диковинной. Явился стражник своим ходом, чуть запыхавшийся, и через плечо всё смотрел, будто оттуда подгонял его кто.

— Звали, ваше возглавье? — рявкнул он в лицо ректору.

К тому времени Зонтику надоело на улице перед дымными руинами стоять и велел он всем в главный корпус переместиться, где его рабочая светлица. Мы тоже начали в себя приходить — и замерзать. На дворе-то давно уж не лето, а повыскакивали-то в домашнем, хотя и в тёплом, а то общежитии тоже сквозняки…

Ох, а ведь поди погорело всё! И записи учебные, и амулеты, и пожитки, а на какие же шиши я зимнюю одёжу куплю? Этак вместо уроков придётся у Быстрова целыми днями лавки проверять, да и нет у него в Тишме столько лавок! Разве только пайщикам меня посоветует…

От мыслей тех явление рыжего стражника меня и отвлекло, поскольку ректор потребовал, чтобы я ещё раз всю историю рассказала.

— Такой холёный, — поясняла я. — В пенсне с ободком золотым.

А Чеснура смотрел на меня рыбьим взглядом и только что ртом не хлопал.

— Нет у нас такого в управе! — выпалил он наконец. — У нас там самый приличный — то староста кончанский, так он ни близко не холёный. А остальные вовсе подрань вроде меня, ну откуда? Да и где вы его нашли-то там?

Я только руками развела.

— Где указали. Я как зашла, спросила, к кому по делу о князе обратиться, мне какой-то мальчонка и ткнул на дверь. Светлица там, видно, что начальственная, бумаги на столе, и этот павлин сидит…