Закончив речь свою бестолковую, обнаружила, что слезами всё лицо залила. Вот же ж… когда только успела, сама не почувствовала. Хотела посмотреть на Яросвета, да страшно стало. Ежели увижу на его лице подозрение — не вынесу.

— То есть ты действительно не девица юная? Разумом, знамо? — после затянувшегося молчания наконец спросил он. И голос такой задумчивый, с напевом таким, от какого я аж взгляд подняла. И тут же столкнулась с его взором синим. Отчего-то залилась краской и вновь глаза опустила.

— Выходит, что и нет, — хоть и возмущалось что-то внутри, ответила я.

— Ага… — глубокомысленно произнёс Яросвет и шагнул поближе. — То есть ежели я сделаю так, — он положил руки мне на талию, да тут же скользнул ими ниже и сжал крепенько, — ты не испугаешься?

И улыбнулся так лукаво, что мигом все слёзы высохли.

— Не испугаюсь, — заверила я его, положил руки ему на грудь, чувствуя, что печали как-то разом отступают, теплом его прогоняемые.

— А так, — Яросвет подхватил меня на руки, — тоже не испугаешься?

— И так не испугаюсь, — разулыбалась я, за шею его обнимая.

— А вот так? — уложил он меня на кровать да телом своим накрыл.

— И так не испугаюсь, — прошептала я ему прямо в губы.

Оказалось-то по правде, что я вовсе не пугливая.

Утро у Яросвета началось с пения заунывного, которое мастер артефактный сделал призывом зеркальца переговорного, чтоб ему пусто было — и мастеру, и тому, кто вызывал Чудина в этакую рань несусветную. Вылезать из тёплой постели и тем паче из объятий лисы его рыжей не хотелось никак. Но ежели подождать ещё немного, зеркальце перейдёт на частушки совсем уж непотребные. Потому пришлось выкручиваться из-под одеяла да шлёпать голыми пятками по полу холодному, проклиная мысленно всяких ранних пташек, из-за которых добрым людям в кроватке с зазнобой не понежиться.

— Чего тебе? — рыкнул шёпотом Яросвет, увидав в зеркале Олеха.

Злыдень этот только хмыкнул понимающе.

— Прости, друже, не хотел будить, да дела у нас не те, что отложить можно.

Яросвет отошёл подальше, чтобы Велю не будить, уселся на лавку, и откинулся на стену деревянную. Он понимал, что ради праздной беседы Олех бы не стал его тревожить сей час, но ни про какие дела, тем паче неприятные, слушать не хотелось. И тем не менее Яросвет спросил:

— Что случилось?

— Я сделал всё, как мы договаривались, — начал Олех. — И всё, разумеется, попало к Галочкину.

Чудин помрачнел. Вот же сын кикиморин! И тут успел подсуетиться ради очередной медальки! Небось, сразу к своему покровителю побежал!

— Чтоб ему! — невольно вырвалось у Яросвета.

— Уже, — хмыкнул в ответ Олех и пояснил удивлённому соратнику: — Утречко ещё не настало, как нашли труп его.

— Труп… — неверяще повторил Чудин. Он искренне считал, что таких как Епитафий Галочкин ничто не берет.

— Он, — кивнул Олех. — Впопыхах всё сделали. Епитафия нашего просто по голове чем-то шибанули, ни за случайность, ни за болезнь такое не выдать. Да ещё и тело спрятали неудачно. Вот и наткнулись на него быстро. Тут свезло нам по-крупному.

— С подвохом какое-то везение, — поморщился Яросвет, который, откровенно говоря, рад был избавиться от Галочкина, но дело это притормаживало.

— Не греши на наше везение, — ответил Олех. — Ежели б не оно, то нашли бы Галочкина дня через три в лучшем случае, и всё это время мы бы сидели и ждали, когда дело там, наверху закрутится. А так мы можем действовать немедля. Поэтому, друже, надобно тебе сюда срочно выдвигаться. Я пробежался по нашим, кому верю безоговорочно. Вопросы коварные позадавал, на какие подменыши ответы знать не должны да просьбу озвучил. Никто не отказал! Так что собирайся, Яросвет, да бедолаг своих, учителя да девицу, собирай. Миляя опять же из постели вытряхни. Уже через пару часов будут у школьных стен ждать вас шестеро чародеев боевых. Тихонько выезжайте, да кружным путём к Царским Горам пробирайтесь. Пусть вороги думают, что мы сиднем сидим, непонятно чего ожидаючи. А мы уже пред светлы очи Пёстрова предстанем.

— Ежели Пёстров ещё Пёстров. И ежели не перекупили его, — уезжать не хотелось ужасно. Тем более дорога с двумя болезными даже под охраной могла кончиться преотвратно. — Веры сейчас никому нет.

— Зайцем его твоим проверим сначала, — предложил его соратник. — Или будем искать того, кто нас к царю-батюшке провести может.

Идея была хороша. Тем более ежели правильно подать, то ближник царёв сам за дело ухватится: это ж какой заговор раскрыть можно и каким полезным себя показать!

— Чародеев с помощниками волшебными надо ещё искать, — подумав, произнёс Яросвет. — Одного Зайца может и не хватить.

— Найдём. В общем, не медли, друже. Тебе ещё с Владибором воевать, — и хихикнул вредненько, как больше Миляю пристало.

— Поменьше с Разумником общайся. Ничему хорошему он тебя не научит. Только ныть. Что я буду с двумя нытиками делать?

— Как что? Терпеть, — уже откровенно засмеялся Олех.

— Делом займись, — буркнул Чудин, не придумав достаточно колкого ответа и всё больше мрачнея: теперь, когда он согласился ехать в столицу, уезжать не хотелось с особенной силой.

Закончив разговор, Яросвет некоторое время сидел на лавке, обдумывая произошедшее, да так и не придумал ничего дельного. Так что вернулся в кровать и крепко обнял Велю. Она же приникла к нему всем телом и обвила руками.

— Уезжать мне надобно, — с сожалением горьким прошептал Яросвет, поцеловав её в макушку рыжую.

— Слышала, — всхлипнула Веля.

⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡⋄⟡

Отпускать его не хотелось. Хотелось вцепиться в него и выть кикиморой на болоте, но не дать ему уехать. И мысли одна другой страшней накатывались волной, дышать не дающей. А ежели его снова ранят? Или тем паче убьют? А ежели ему не поверят? А ежели вороги его в темницу засадят? А ежели он позабудет её, Вельку, в граде стольном?

Но такое говорить уезжающему — только мучить его. Лучше обнять покрепче да поцеловать поласковей, последние мгновения счастья себе выхватывая.

Так я и сделала, а потом только наблюдала за сборами. Владибор Несмутович с болезными собрался. Ещё и помощника с собой прихватил, да такого, что тот еле влез плечами в повозку крытую. Мне даже немного полегче стало.

Однако полностью тревогу мою не успокоил даже отряд чародеев боевых, хоть двое из них и носили опашни маковые. Остальные, похоже, в Колдовском приказе не служили, но выглядели не менее опытными. И всё ж мой Яросвет краше всех был. Не только лицом мной нарисованным, а статью, силой своей внутренней. Но в этом опашне алом с золотыми разговорами вдруг показался чужим и далёким, будто и не он пару часов назад целовал меня в постели общей.

Я боялась, что так и уедет он, на меня на прощанье и не глянув. Но нет, не постеснялся, подошёл, обнял.

— Отоспись сегодня и ни о чём плохом не думай, — прошептал Яросвет мне на ухо. — Дело быстро не сладится, но я вернусь непременно.

— Береги себя, — только и смогла выдавить я в ответ. Еле пальцы свои, опашень его стиснувшие, разжала. И закончила, уже глядя ему в спину: — Сокол мой ясный.

На следующий день мы с подругами лежали пузами на крыше палат из тех, что стояли ближе прочих к владениям княжеским. Пришлось выбрать не самые высокие, зато с небольшим плоским пятачком на самой макушке, где мы и устроились.

Ещё утром рассказала я подругам обо всей этой истории с подменышами и кражей памяти. Замалчивать дальше теперича уже никакого резону не было: столько народу ночью туда-сюда шныряло! Слухи уже ходили — и самые разнообразные! Какой-нибудь да до них дойдёт. К тому же чем больше людей узнают обо всём этом, тем меньше страха, что дело замнут.

Да был у меня и корыстный интерес. Никак мне не удавалось придумать, как понаблюдать за тем, что творится на землях княжеских. Туда не пускали, перекрыв даже калитку тайную, а издалека не видно.