Мои мысли бродили в таких же лесах, что и у остальных. Печь? Травы? Колечко? Ступа? Вроде как всё верно, но судя по всему не то.

— Молодцы-молодцы! — Загляда Светославовна помахала руками, останавливая наши догадки. — Вы всё правильно вспомнили, но нынче я хочу обратить ваш взор на животных. Согласитесь, в каждой сказке рядом с чародейской братией какая-нибудь зверушка да живёт? Кот ли, пёс ли, ворона или галка, иногда конь говорящий, порой змей-заклинатель. Много их разных.

Тут я с ней не могла не согласиться. И кажется, знаю, к чему она клонит. Какое же разочарование… Может, всё-таки нет?

— Когда чародейство только появилось, многие эту черту припомнили, — глаза Загляды Светославовны прямо горели восторгом. — Пытались приучить животных к волшебству, но никто из них не заговорил и вообще никак не изменился. Кто-то тогда решил, что нужны животные особые вроде грифонов заморских или змея трёхголового. Другие говорили, что должны смениться поколения наших верных спутников, чтобы чародейство проросло в их сути. Иные и вовсе посчитали это сказкой.

И были правы. Никаких магических животных нет. Я точно это знала. Не было их сейчас, не будет и через двадцать лет. Грёзы это всё, бабкины сказки.

— Но были и те, кто догадался, — продолжала вещать Загляда, — что речь идёт не о настоящих животных, а о чародейских помощниках.

Она нас победно оглядела, а я только вздохнула. Опять побасёнки. Вот не ожидала я такого от стольноградских чародеев! Обидно даже, Загляда Светославовна мне нравилась.

— Потребовалось какое-то время, чтобы научиться их призывать. И вот, — она подставила руку, и откуда ни возьмись на её ладонь села мелкая яркая птичка. Я бы сказала, что она походила на синичку, но не бывает синичек с ромашками на крыльях! А у этой были!

Загляда Светославовна тем временем устроила для нас почти что скоморошье представление: её птичка по прозвищу Ромашка — Ромашка! — летала вокруг неё, выделывала петли, садилась по приказу и приносила разные вещи. Некоторые больше неё самой.

— Как видите, сила чародейского помощника не всегда зависит от его размеров. Ведь он есть суть волшебство. Хотите получить такого же?

Вот же оглашенные, чуть не оглохла от их криков. Но сама я молчала. Просто понимала, что Ромашка — это артефакт, никакое не животное и не помощник. Хотя, конечно, жаль.

— Я рада, — счастливо разулыбалась учительница. — Но сразу скажу: получается призвать чародейского помощника не у всех. Увы. Нет-нет, не надо кручиниться. Хотение да умение — вот что поможет. Хотение у вас есть, теперь об умении. Первый раз своего зверя можно призвать так: нужно что-то смастерить своими руками. Причём делать надобно именно то, что у вас лучше всего получается и более всего радует. Кто-то вырезает по дереву, я вот хорошо шью. Иные рисуют, другие лепят из глины. Разным люди душу греют.

Ну что я говорила? Артефакт и есть.

— И пока вы это делаете, надо звать своего помощника. Недаром это называется призыв, — Загляда Светославовна внимательно на нас посмотрела, дабы все прониклись важностью её речей. — Представьте, что где-то он есть. Бездельничает и ждёт ваш зов. Попробуйте ощутить его. Только прошу, не воображайте грифона али гидру какую, — она засмеялась.

— Почему? — возмутился Лешко Жаров. — А, может, у меня помощник такой?

— Может, но я подобного ещё не видала, — покачала учительница головой. — Обычно молодцы что-то такое и воображают, тужатся, пыжатся, пытаются представить то, чего нет, и ничего не получают. Злятся и перестают пробовать. А вот если бы прислушались к себе, то, глядишь, крыска какая и прибежала. Или птаха прилетела.

— У меня не крыса! — возмутился Лешко. — Почему крыса-то?

Загляда Светославовна пожала плечами.

— Почему бы и нет?

— А если кто-то не умеет ничего строгать? — фыркнул Сновид. — Не приучен, так сказать. Холопы всё за него делают.

— То это очень печально, — отрезала Загляда. — Он останется без чародейского помощника.

С разных сторон ойкнули.

— А если я не слишком умела… в рукоделии? — с трудом спросила Груня.

— Было бы хотение, — успокоила её учительница. — Вам не обязательно создавать рукодельный шедевр, но старание приложить должно. Ну что, начинаем, чада?

И мы начали. У каждого помощники Загляды интересовались, в чём тот умел, и приносили нужные материалы. Я попросила бумагу с карандашами и начала рисовать. Конечно, это шарлатанство не сработает, но когда ещё любимым делом будет времечко заняться?

— А почему вы сказали, что в первый раз так призываем? — вдруг подняла руку и спросила Груня.

— Какой хороший вопрос, милая. Забыла об этом упомянуть, — посетовала учительница. — Потом чародейский помощник будет приходить по зову. Главное, не уничтожить его материальный носитель, хм, в смысле то, что вы делали в первый раз, его призывая.

Я нахмурилась. Это уже не походило на артефакт. Ну да не суть, всё равно это он. Ладно, рисуем. А кого? Хм…

— Псс… Велька! — Малаша сидела через проход от меня и вдохновенно комкала в руках глину. — Сегодня ребята собираются отпраздновать начало учёбы. Пойдём?

— Уже ж праздновали, — удивилась я.

— Ну так то малой группой, а сейчас все будут, — Малаша мяла глину как тесто, даже бездумно начала лепить какую-то плюшку. — Песни, пляски, костёр, вкусное…

Соседушка моя, замечтавшись, потянула в рот получившуюся булочку. Еле успела её за руку схватить. Малаша родилась в семье пекаря и с малых лет стояла то у печи, то за прилавком. На её улыбку и развеселый нрав народ стекался не хуже, чем на запах свежего хлеба. Понятно, что папенька её воспротивился идее отпустить такую полезную дочь. Ясно же, что после Школы она в лавку не вернётся.

— Ой, — засмеялась Малаша, чем заслужила от Груни грозный взгляд. — Так что пойдём?

Обпившиеся дешёвой браги молодцы, визги девок, хмельной, орущий непристойные частушки гусляр, драка обязательная…

— Конечно, — я напомнила себе, что намерена жить по-другому. — Как такое пропустить?

— Любо! — запищала Малаша и принялась, похоже, даже не осознавая, лепить крендель. — Я так хочу, так хочу! Представляешь, там все будут. Тебе как Ждан? Как он смотрит!..

Соседушка продолжила вполголоса болтать, явно не нуждаясь в моих ответах. Я же с упоением рисовала котика. Маленького котёнка, какого всегда хотела завести. Чтобы рыжий в мою масть, ласковый и нахальный. Люблю таких.

— … Мы в прошлый раз так веселились, — распиналась Малаша, — когда уже концевую школу заканчивали. Ах какой со мной тогда учился соколик… Его так все и звали, от фамилии. Он и правда…

Штрихи ложились на желтоватую бумагу ладно, один к одному, и морда у кошака получалась дюже выразительная. Котейки в детстве такие забавные, уши больше головы, лапки розовенькие, хвостик треугольный.

— … И тогда все как ухнули в воду! — продолжила о чём-то рассказывать соседка. — Так гоготали потом! А всё почему? Нечего было руками хватать, что не должно!..

О, пусть котик у меня будет ещё и полосатый. Рыжий чуть ярче, рыжий чуть светлее. Я такого, дайте боги памяти, видела где-то. Мяукал ещё так требовательно. Или это в детстве было? Или вообще приснилось? Но мявк как наяву помню.

— … Что я тебе скажу, на мостки ночью лучше не ходить. Особенно с хмельными молодцами…

И не поспоришь. Я довольно оглядела рисунок. Котик вышел как живой. Всё же мастерство даже смерть не перечеркнёт. Вот сейчас ещё носик немного подправлю…

— Ты меня слушаешь? — вдруг заподозрила что-то Малаша.

— Конечно, — я увлечённо обводила темным карандашом глаза моего рыженького красавчика. — А куда именно нам идти? Где гульбище будет?

— Разве я не сказала? К Ухтишу пойдём.

У меня сердце аж дёрнулось, сжалось от ужаса, закололо.

Тёмные воды над головой, чужие руки, сдавливающие горло, острая боль под рёбрами…

Воспоминание обожгло, дышать снова стало тяжело, всё тело напряглось, будто вновь борясь, сопротивляясь. Я и понимала, что не там сейчас, а здесь, на уроке, в полной света комнате, среди людей, но пока не прижала к себе почти невесомое, тёплое тельце котёнка, не смогла сбросить это наваждение.