Оттого мои подозрения только окрепли, и ждать от Радомила я стала самого худшего. Вот и рожа его мне знакома точно, хоть не могу вспомнить, откуда… Может, родич он чей-то? Так-то если всмотреться, лицо целиком вроде не напоминает никого, а вот отдельные черты — раз и дёргают память! Глаза особенно. Живые, бойкие, и снуют по классу, будто мыши по амбару, словно выглядывая кого-то.

Я сидела, стараясь не шевелиться, и чувствовала, как под его взглядом по спине мурашки бегут. А он всё ходил между рядами, и взгляд его так в голову и ввинчивался, будто он не на лица смотрел, а прямо в душу. У Груни, когда он за её спиной остановился, рука дрогнула, и клякса поставилась в тетради. Углеша вообще чуть не расплакалась от напряжения. А мне стало до тошноты страшно: а ну как он у меня что-то увидит? Не память потерянную, а знание лишнее, из будущего?

Урок, слава всем богам, кончился. Я бросилась собирать книги, чуть не рассыпав перья, но не тут-то было.

— Горихвостова, — раздался за моей спиной тот самый сухой, невыразительный голос. — Задержитесь на минутку.

Я обернулась, на лице держа вялое любопытство. Радомил Светосмыслович стоял у кафедры, перекладывая какие-то свитки. Не хотелось мне с ним один на один оставаться… А с другой стороны, коли не я, так кто другой, у кого чар для защиты нету. Я-то хоть отмахаться смогу, если что, да сразу к Яросвету побегу, пущай повяжет этого учителька. Короче, подошла.

— Вы, как я слышал, делаете большие успехи в призыве помощников, — заговорил Радомил, не глядя на меня. — Редкий дар. И разум свой учить надобно, чтобы помощником управлять. У отроков вроде вас обычно нет ещё выучки такой, потому и не сладить с помощником. Но, я смотрю, у вас как раз хватает?

И глянул этак искоса, будто бы со смешинкой.

— Не жалуюсь, — буркнула я.

— Да вы барышня стойкая, как погляжу, — ухмыльнулся он. — И в амулетах смыслите, наверное?

Я похолодела.

— Учусь потихоньку, — удалось пролепетать мне. Точно углядел что-то в голове моей рыжей!

— Только сейчас учишься? А раньше занималась?

Я так замотала головой, что коса чуть по нему не прилетала.

— В самом деле? — удивился Радомил Светосмыслович, повел пальцами как-то странно, покачал головой и продолжил выспрашивать: — А с душечарой как? Слышал, у вас уроки дополнительные по ней дают.

— Да я как-то… и не хожу.

— Что ж так? — спросил он, всё так же краем глаза меня изучаючи: — Может, учитель ваш Яросвет… как его, Лютовидович… строг? Частенько после занятий учеников задерживает?

У меня в жилах кровь ледяной водой обернулась. Они раскусили Яросвета! Теперь вынюхивают, чем он занят в Школе. А то и прознали, что я ему помогаю.

— Да как все… — сделала я круглые глаза. — Уроки ведёт, задания даёт. После занятий я не задерживаюсь, неудобно как-то, он же мужчина…

И выразительно Радомила оглядела. Он намёк понял и поморщился.

— Разумеется. Что ж, спасибо. Можете идти.

Я вышла за дверь и, едва отойдя, подхватила полы сарафана да понеслась прямиком к Яросвету. Лишь бы у него сейчас урока не было! Эта весть не ждёт!!!

Добежав до его домика и даже с бега не отдышавшись, постучала я в дверь кулаком, забыв про всякое приличие.

Дверь открылась почти сразу. Яросвет стоял на пороге в исподней рубахе, без кафтана, с пером в руке. Увидев моё лицо перекошенное, нахмурился.

— Велижана? Что случилось?

— Впустите! — прошипела я, оглядываясь. — Срочно!

Он отступил, пропуская меня внутрь.

— Полку ворогов прибыло! — выпалила я, едва дверь закрылась. — Новый учитель, этот Радомил Светосмыслович! Я его точно где-то видела! Либо он кому-то из лиходеев родич! Он меня после урока задержал и про вас выспрашивал — они верно на вас вышли, расчухали, кто вы есть, и через меня хотят подобраться!

Яросвет слушал, а брови его всё ползли вверх и ползли. А потом как захохотал!

— Вот Миляй дубина! — выдавил он наконец, с трудом сдерживая новый приступ смеха. — Нашёл к кому полезть с расспросами! Ох и отхватит у меня! А туда же — не узнает никто! Ты-то где его повидать успела, что признала?

Я растерялась, ничего не понимаючи. Какой Миляй? Почему отхватит? Яросвет, видать, понял, что я за ним не угналась, и пояснил:

— Мой это человек, я его нарочно из столицы пригнал. Ты же говорила, мол, память у учеников пропадает, вот я и приставил Миляя это дело изучить, благо он внешность чуть менять умеет. Он в чарах разума получше всех в приказе смекает.

— Ваш… человек? — обалдело выдавила я. — А чего же он о вас спрашивал?..

И тут память мне подбросила картинку — трое всадников в маковых опашнях, словно пламенем охваченные. Вот тот слева-то как раз и был на Радомила похож!

— Он труп осматривал в проулке! — выпалила я, перебив что там Яросвет сказать пытался. — Вот откель я его знаю!

— Ты где тот труп-то видала? — изумился Лиходеев, то бишь Чудин.

— Да там проходила мимо, пятно яркое заприметила да остановилась поглазеть, — пробурчала я, припоминая, какие взаправду думы думала в тот день.

— Вот ты неугомонная, — покачал головой Чудин, но ответить я не успела: в дверь постучали. Негромко, однако же уверенно, словно знали, что право имеют войти. Мы переглянулись.

— Под лавку, — одними губами скомандовал Чудин, и я второй раз на седмице скорчилась меж ножек мебельных, прячась от неведомых врагов.

— Входите! — крикнул Яросвет, а сам заготовил душечару для нападения.

Дверь отворилась. Повисла тишина. Мне из-под лавки ничего не было видно, потому что дверь загораживал стол, накрытый длинной скатертью. Сердце стучало в ушах.

— Тьфу ты! — сказал Яросвет и опустил руку. — Входи уже, не выстужай дом.

Ага, то есть это не враг… Или враг, но неопасный? Или Чудин просто решил его заморочить отношением свойским?

— А ты кого ждал? — раздался знакомый суховатый голос. Ба, да это ж Радомил как есть! или как его там Чудин назвал, Миляй? А что ж он мне не говорит вылезать из-под лавки-то? — Уфф, дай глотнуть чего, а то от лекций горло что труба печная.

Яросвет невозмутимо налил ему чего-то из глиняного кувшина — я видела между краем лавки и столешницей, как донышко поднялось, а потом на место встало. Чудин же при этом встал так, что чуть мне на подол не наступил. Не хотел, чтоб я вылезала? Отчего ж? Нешто сам насчёт Миляя подозрения имеет? Человек-то его, да как знать… Может, у них в приказе тоже крысы водятся…

Миляй отпил и пофыркал, а после за стол уселся — я его сапоги теперь видела.

— Поболтал я с твоей осведомительницей, — крякнул Миляй и снова шумно глотнул. — Ох и хороша! Немудрено, что ты её под свою руку взял, таких привечать надобно?

— У неё глаз-алмаз, — усмехнулся Яросвет. — Тебя сразу раскусила.

— Да ладно! — ахнул Миляй.

— А вот же, — продолжал потешаться Яросвет. — Прибежала ко мне в мыле после урока твоего и давай пугать, мол, новый учитель что-то знает да как бы не замыслил худого, а ещё разум ученикам на уроке туманит да в головы заглядывает!

— Сильна-а! — протянул Миляй. — А где ж она? Раз прибежала? Я ж тоже сразу пошёл.

Наступила мёртвая тишина. Потом ноги Яросвета согнулись, и тут же под краем лавки показалась его голова.

— Вылазь, героиня, — усмехнулся он. — Не замерзай там.

Сохранять достоинство, вылезая из-под грубой деревянной лавки, — не для слабых духом дело. Я выползла, отряхивая платок и сарафан, и поднялась, а на Миляя смотреть старалась, словно барыня на извозчика. Получалось плохо: щёки горели, а в коленях дрожь.

Миляй глазищами своими острыми меня обвёл, будто труп обрисовал.

— Вот оно как, значит… А чего ж ты прятал-то её от меня?

— Да мало ли кто припёрся, — фыркнул Яросвет. — Кому вовсе не дело знать, что ко мне ученицы меж уроков захаживают.

— И многие? — тут же ухмыльнулся Миляй. — Ты у нас теперь молодец видный, а тут девиц полшколы, небось очереди стоят?