«Кикиморино племя, — окончательно рассердился Яросвет, всматриваясь в покойничков. — Где они тут сходство углядели⁈»

Нет, что-то общее в них определённо было. Но если искать, то в каждом что-то схожее с любым другим человеком можно найти. Два ока есть — уже на одно лицо! Ладно, тут и правда, нос, брови, скулы похожи. Но не настолько же, чтобы из столицы присылать дознавателя Колдовского приказа! Даже трёх, если уж на то пошло.

Однако что-то Яросвета всё же смущало. Какая-то неправильность, которую ощущаешь, но не разумеешь. Что-то не разуметь Чудин ненавидел ещё сильнее, чем Тишму. Но сколько ни вглядывался он в трупы, так и не смог разобрать, в чём дело.

— Олех, глянь ты, — сдавшись, попросил Яросвет, — будь добр, друже.

Один из облачённых в алое спутников Чудина шагнул вперёд и, откинув полы опашня, опустился рядом с более свежим телом. Олех Тёмный всегда напоминал Яросвету хищную птицу: скуластый, с пристальным взглядом глубоко посаженных глаз, тонким, с горбинкой носом, опасный и по-своему красивый. По крайней мере, девки на него постоянно заглядывались. А умения у Олеха были самые что ни на есть подходящие для Колдовского приказа: он чуял проклятья и прочее зловредное колдовство.

Вот и сейчас Тёмный аки сокол впился взглядом в тело. Повёл рукой над ним, отчего вдруг находиться на этой улочке стало ещё неприятней, будто откуда-то из-за грани кто-то злой и голодный вдруг обратил свой взор на них и сейчас раздумывал поужинать ими или пока пусть побегают, жирок нагоняют.

— Колдовство чую, — промолвил Олех. — Не проклятья, нечто иное. Но убивали без него. Без ненависти и злобы удары наносили. Просто… как свинью зарезали.

Яросвет поморщился. Так убивали те, кому лишать других жизни — рутина, привычное дело, за которое платят златом. Найти их сложнее, но и Тишма чай не столица. Местные должны своих душегубов наперечёт знать.

— А что за колдовство, Олех?

— Не пойму… Не встречал такового… — Тёмный переместился к другому покойничку, будто крыльями взмахнул и пересел на ветку. Пах мертвец преотвратно, но чародей будто и не заметил. — Нету колдовства. Но рука та же.

Олех наклонил на бок голову и крепко задумался. Потом принялся водить над телами руками, и в улочке стало ещё неуютней. Третий в макового цвета опашне приказчик поёжился и сделал пару шагов в сторону.

— Олех… кикимора — мать твоя… — голос звучал почти жалобно. Миляй Разумник всегда с трудом переносил чары Тёмного, зато отлично видел колдовство, призванное заморочить, обмануть, пойти против собственной воли.

— Моя матушка — достопочтенная женщина, — Олех поднялся и ещё раз недовольно оглядел обоих покойничков. — А вот твоя, Миляй, запросто. Недаром же ты и заморочить, и снять морок можешь.

— Ничего я не морочу, — вяло отбрехнулся Разумник, но без огонька, ибо правдой слова его не были. — Что я вообще тут делаю?

«И правда, что мы все тут делаем? Покойнички хоть и похожи, но не шибко. Колдовством их не убивали. А что чары незнакомые… так Школа рядом, тут везде чары. И каждый первый что-то своё творит».

— Иди посмотри, нет ли чего по твоей части, — тем не менее приказал Яросвет Миляю.

— Что-то я не зрю тут живых татей, — проворчал Разумник, но шагнул к телам, морщась и прикрывая нос рукавом. — Не вижу следов. Да и не мог бы увидеть. Уже более как пару часов после смертушки прошло.

— Толку от тебя, — беззлобно отмахнулся Чудин, подумал-подумал и направился к кончанскому старосте. — Нет здесь дела для нас, Радомир Твердиславич. Обычные душегубы тут поработали.

— А как же морды единые⁈ — возмутился тот, но уже без прежнего задора.

— Да никакие не единые… Так, похожи маленько. Художнику вашему выговор сделайте за балаболство. Хотя… мож, и не надо. Пусть бдит. Только уж, Радомир Твердиславич, не дёргайте боле Колдовской приказ, не юнцы, чай, чтобы к вам по каждому зову мчаться. Своё дело надобно выполнять самому. А то полетят головушки. Я достаточно ясно выразился, Радомир Твердиславич?

— Вполне, — буркнул начальник управы. — Да только я вас не звал. Я вообще в Сторожевой приказ писал.

— Ну так полюбопытствуйте, какая служба за что отвечает, — Яросвет шагнул ближе. — Надеюсь, больше никогда тебя не увидеть, Неперыша. Уж поспособствуй этому, а то глядишь, в моем уже докладе появится строка о полной твоей бесполезности, любезнейший.

На этом Яросвет развернулся и направился к лошадям. Миляй, пристроившийся слева, принялся ныть, просясь заночевать в Тишме. Олех же только фыркнул: он отлично знал о ненависти Чудина к ней.

— Царские горы ждут нас, — настроение Яросвета начало выправляться. — Нечего местных клопов кормить, когда стольные есть. Видеть не хочу эту Тишму и, уповаю боле никогда с ней не свидеться.

Знал бы он, как сильно ошибался…

В спину ему глядели недобрым взглядом все, кто был в то время рядом. И это тоже сулило беду, но Яросвет отмахнулся, хоть и не стоило.

Разумеется, сдать руны блестяще мне не составило труда. Да и подруженьки мои тоже справились. В Груне сомневаться не приходилось, а вот у Малаши ветер в голове: как влетело, так и вылететь может. Впрочем, очевидно, там было за что зацепиться, что рунам и удалось, не знаю, правда, надолго ли. Больше всего мы переживали за Углешу. Она даже вызубренное могла забыть напрочь, стоило учителю на неё грозно глянуть. А если уж кто-то шушукаться начнёт за спиной, то всё, пиши пропало. Но как-то пронесло. Может, потому что мы злобными крысками сидели вокруг и шипели на всех, кто хоть поворачивался в сторону Углеши. В общем, с горем пополам справились.

Я же с тоской думала о том, как буду выкручиваться с теоретическими предметами. И смех, и грех, ну честное слово. Знаний у меня было поболе, чем у тех, кто нам лекции читал, но озвучь я их — выгонят и вслед посмеются. А я не хочу учить эту муть! Зачем мне голову чужими глупостями забивать? В ней и своих хватает.

Нет, не согласная я всё это зубрить. Но как хорошие отметки получить и дурь эту не впихивать в себя? Ответ я искала-искала, да не находила. Но не сдавалась! Точно знала — решение найдётся. Надо только упорство проявить. А этого добра мне не занимать.

Более всего я обожала занятия, где надо чаровать или амулеты делать. Учителя нарадоваться на меня и свой педагогический дар не могли. А чего бы и не блистать, если я давно всё умею?

Правда, туточки не обошлось без ложки дёгтя: Правдослав Яромирович продолжал проводить свои диковинные занятия, и оные становились всё чуднее и чуднее. Народ что только на них не колдовал. Та же Бажена, например, заговором научилась устраивать вокруг себя ветряную защиту. И так быстро! Я видела такое заклинание много раз, но в том, что делала Бажена, магические нити не сплетались. Совершенно непонятно как, но по её слову и хотению ветер просто начинал кружить вокруг неё, отбивая что чужие чары, что удары.

Я понимала, что она использовала и слово, и жест, и волю, и даже магию. Но не так! Не так, как должна была. У неё просто не должно было что-то получиться. Однако получалось. Та же Малаша посмотрела-посмотрела, и вдруг вокруг неё тоже закрутилась ветряная стена. А она даже ничего не говорила.

— Это твой ветер из головы вылетел, — высказалась тогда Груня, и я даже почти с ней согласилась.

Кстати, у нашей заучки тоже не получалось всё это бестолковое чароплетство. По схемам она хорошо работала, а вот что-то этакое, неожиданное ей не удавалось.

— А вы с Велькой слишком серьёзные, — засмеялась Малаша.

— Грунечка, светик мой, давай помогу тебе, ясно солнышко? — подлез к соседке очередной воздыхатель, но она только отмахнулась.

— А Мелания правду говорит, — подошёл к нам Правдослав Яромирович. — Аграфена, Велижана, отнеситесь к этому как к забаве. Помните, как в детстве вы о чуде мечтали? Чтобы цветок зимой расцвёл, или остывший чай вдруг подогрелся, или снег сам собой с дорожки убрался. Не умом думайте, просто желайте. Ваше желание и есть ваша воля, а вы сами суть волшебство. Этого достаточно для чародейства.