Этим мы весь день следующий и занимались. Ещё я к Вакею Жаровичу сбегала. Он сказал, когда и куда приходить, чтобы проверить ещё одного приказчика. Я же порадовалась, что не сегодня и не завтра. Ибо проверочная подступала неумолимо.

— Горы в Нави соответствуют местам силы в Яви, и оттого магия с них скатывается, подобно рекам, а руслами для неё служат — нет, ты не поверишь! — маги! Маги, лешачья муть! Прям руслами! И от одного мага к другому магия течёт постоянно, аки живая вода от островочка к островочку — он бы хоть определился уже, русла всё-таки или островочки⁈

Мучаясь невообразимо, я зачитывала кривду Твердомира Озимовича, а Кусака запоминала. Мы перепроверяли. Пришлось помучиться, чтобы она вещала мне не все подряд, а только то, что нужно. Но получилось. Перевязке нравилось, когда ей уделяли внимание. Загляда Светославовна права, несомненно: малышка явно становится умнее.

Осталось только проверить, сработает ли мой трюк или мы с Кусакой провалимся.

Твердомир Озимович отнёсся к проверочной с серьёзностью, которую лучше бы потратить на поиски истины, а не вот это всё. Каждому достался отдельный вопрос, да и рассадили нас так, что попросить о помощи стало невозможно.

Я глянула с тоской на доставшееся задание и вздохнула. Точно помню, что читала вчера, но о чём — в голове совсем не осталось. Вот и посмотрим, поможет ли мне моя перевязка. Вон уже покусывает ухо от скуки. Или показывает, что готова помочь.

И таки помогла.

— Магическое плетение стягивает пространство, и в нём образуются пузыри, кикиморино племя, пузыри! Эти пузыри лопаются, а в их нутре обнаруживается затребованная вещь или влияние. Однако ежели чародей — натура творческая, шитьё у него получается фигурное, пузыри — с дырами, и в те дыры нутро выходит постепенно и со свистом… Ы-ых, это не шитьё со свистом, это ты с присвистом! С каким, помилуй, свистом, ты где его слышал вообще, старый хрыч⁈

Кусака слово в слово повторяла мой вчерашний бубнёж со всеми зевками и руганью, а я записывала, еле удерживаясь, чтобы некоторые бранные словечки в ответе не оставить.

Написала! Сдала вместе с колокольчиком, обозначавшим конец занятия. Из светлицы вывалились всей гурьбой, обмениваясь рассказами о пережитом.

— А мне достался вопрос про… — Бажена вещала громко, с чувствами, но вдруг застыла, уставившись перед собой.

Мы посмотрели туда же, но никого страшного или чужого там не обнаружили. Бажена и сама отмерла. Потёрла лицо и растеряно оглянулась на смотрящих на неё подруг.

— Не помню, — призналась она вдруг. — Вот пытаюсь вспомнить, а в голове… так пусто!

— Совсем⁈ — ахнула Углеша.

— Нет… Про то, о чем вопрос был.

— Только о нем? А вот про происхождение магии, к примеру, вспоминаешь? — уточнила я.

Это Бажена помнила, даже произнесла чуть ли не скороговоркой. А вот что за задание ей досталось и что она отвечала — как отрезало.

— Не переживай, — Малаша махнула рукой. — У меня такое регулярно. Или вспомнится, или леший с ним.

В целом я не могла не согласиться с подружкой. Такую чепуху, какую вещал Твердомир Озимович, можно забывать сразу.

Тем же вечером мы с соседками сидели в диванной и пытались вызубрить всё, что нам рассказывали про чародейские заклинания. Вернее, мои подружки учили все эти жесты, слова и пояснения зубодробительные. А я делала вид, ибо сама отмучалась со всем этим в своей прошлой жизни. Поначалу мы просто сидели каждый над своим, потом вместе что-то разбирали. Почему-то вот так — кружком дружным — легче работалось, хотя раньше меня сердили люди рядом, ежели нужно всё своё внимание написанному уделить.

Задумавшись об этом, я невольно взглядом натолкнулась на Углешу, которая раз за разом пыталась сделать жест, названный дивно и страшно: «Власы ундины перед грозой». Просто «Власы ундины» у нашей скромницы получались отлично, а вот это изменение — «перед грозой» — все никак не выходило.

Груня тоже уже какое-то время наблюдала за этими бесплодными попытками. Сейчас без пенсне она видела гораздо лучше, что для окружающих порой благом не оказывалось.

— Да что ж такое⁈ — наконец лопнуло её терпение. — Смотри, как надо.

Она подняла руки, повела пальцами и вдруг застыла. Мы втроём с немалым интересом наблюдали, как уверенность на лице Груни сменяется недоумением, а потом и паникой.

— Не помню, — спустя приличное время прошептала она. — Совершенно не помню.

Я тоже замерла. То, что что-то забыла Малаша, вообще не удивительно. Бажена могла излишне распереживаться на проверочной, вот и вылетело что-то из её головы. Но ведь недавно я и сама забыла, как Немира в уборной заперла. А теперь и Груня! Груня, которая ничего и никогда не забывает! Более того, я же точно помню, что она этот жест уже кому-то на днях показывала. Не мог же он вот так из памяти испариться совсем без остатка? Или мог?

Я задумалась. Вообще в будущем знали про заклинания и артефакты, которые умели на память воздействовать. Чародеев, способных на разум людской влиять, не зря побаивались. Никто не хотел проснуться утром и обнаружить, что все слова в голове заменились на кря и кар. Оттого и придумали множество защит разных. Я даже знала несколько. Правда, меня больше всего пугало, что кто-то может колдовством заставить меня что-то сделать, чего не желаю. Но имелись среди этих щитов и те, которые память берегли. Надо их на себя каждый день накладывать. Вот как утром волосы заплетать начинаю, тогда и чары наносить. Каждый день! А то они со временем изнашиваются.

Однако надобно и подружек защитить. Вот только боязно заклинание им показывать: слишком оно сложное и совсем не такое, какими сейчас пользуются. Столько вопросов будет, и я совершенно не знаю, какие ответы на них давать. О! Можно амулеты девочкам сделать. Там чары не видны, и можно отговориться. Так и поступлю.

Я перебрала чародейские свои вещицы и внезапно поняла, что нет шалфея. А шалфей для памяти — это сокровище. В его отваре надо амулет вымочить, дать обсохнуть и только потом руны рисовать. Ну да ладно, завтра схожу на рынок Угловки и куплю. Даже знаю у кого.

Только вот… не сиделось мне! А если вдруг опять что-то важно в голове сотрут? Поняла я, что не хватит моего терпения до завтра! Время, конечно, поджимает, но в лавку к травнице ещё успеваю. Если поторопиться.

Собралась в одно мгновение. Да вот обернуться быстро не получилось. Со знахаркой разговорилась, и она посоветовала ещё куркумы добавить. Но той у неё не оказалось. Пришлось бежать в другую лавку, а там долго торговаться с мелким купчишкой, который считал, что сможет обмануть девку неразумную. Уж я ему показала!

Правда, возвращаться пришлось уже в потёмках. Хорошо, что тут недалече…

Дорога до Тишмы по осеннему времени сделалась ещё хуже, чем Чудин её помнил. На середине пути на въезде в село какое-то повозка завязла намертво, призванные на помощь мужики чесали репы, бродя вокруг, и даже не пытались её вытаскивать. Пришлось бросить до зимы — выдолбить мёрзлую землю мужикам казалось проще, чем тонуть в зыбучей глине. Яросвет плюнул на нерадивых работников, купил двух лошадей и погрузил на них поклажу. В этот раз её было поболе, чем в прошлый раз — пёс его знает, сколько придётся просидеть в этой кикиморовой Тишме, пока найдётся решение загадки, а уж как воруют почтари, Чудин знал не понаслышке.

Всё-таки печально, что ехать пришлось одному. С другой стороны, хорошо, что Олех с Миляем провинившимися не считались, ибо решений не принимали. Однако это означало, что бремя расследования легло только на его, Чудина, плечи. С какого конца за это браться, он не представлял. Тех, старых смертей в Тишме уже и следов не сыскать, разве только там новые случатся, но по всему выходило, что душегубы в столицу откочевали, а в столице теперь этим делом занимается сам Епитафий Галочкин, за заслуги свои прозванный среди служащих Колдовского приказа Вешалкой для наград. Ибо тех наград было у него не счесть, да только за что их выдавали, оставалось загадкой. Ни одного дела на памяти Чудина Галочкин не раскрыл. Однако был он в начальственных кругах весьма уважаем и самые нашумевшие дела получал первым, а после остальные приказчики их как-то раскрывали, чтобы Галочкину новую медальку обеспечить.