— Очень хорошо! — ухмыльнулась я, и покрасневший Рыжий малясь сбледнул, на меня глядючи. Тут и я опомнилась: — Меня-то, надеюсь, к делу не приплели?

— Да куда уж, — хмыкнул Быстров. — Кася там такой театр развела, кажинному стражнику на грудь кидалась, обо всех притеснениях рассказывая. Чую, к лету замуж выйдет, эх, — он вздохнул и подкрутил ус. — Без тебя обошлись, в общем. Но тебе спасибо, что меня оповестила быстро, иначе побили б они мне ещё больше, а потом и не поймать их было бы. Касино слово против троих недорослей купеческих не услыхали бы.

— Кася ваша легко отделалась, — буркнула я в кружку. — Глазунов девиц не спрашивает, хотят они с ним в чулан аль нет.

Мужчины переглянулись.

— И такие вот чародеями станут? — боязливо поёжился Чеснура.

— А вот чтоб не стали, и надо им предупреждения выписывать, — тихо заметила я. — Как три штуки наберётся — отчисление, а без грамотки открыто колдовать не выйдет, сразу в приказ заберут.

— Ну по мелочи-то мо-ожно, — протянул Чеснура. — Серьёзное что — то да…

Тут уж я уши навострила. Это что же, законы иные сейчас? В моём-то старом будущем никак нельзя было, ни чуть-чуть, а тут, значит, не так строго?

— Вот что, добрый стражник, — сказал Быстров и полез рукой под ферязь к поясу, — сходил бы ты да глянул, куда эти олухи теперь двинулись. Чует моё сердце, не закончили они на сегодня.

Чеснура подорвался с места, но Быстров ухватить его успел да пару золотых в руку сунуть. Тот аж просиял весь и так резво на выход помчался, что едва стену не протаранил.

— Ну а ты, Велижана Изяславовна, о других лавках докладывай покамест, — предложил мне купец. И книжечку мою по столу подвинул. О! А я и не вспомнила о ней. А купец, значит, при стражниках ко мне с почтением обращался, а теперь больше дразнится. Ну да ладно, за такой обед я и не то простить готова.

Раскрыла я книженцию и давай ему расписывать, что да как в его лавках. Посмеялись мы, поужасались, Вакей Жарович себе на заметку принял, кто как работает да мне золотых отсыпал. Тут и Чеснура вернулся.

— В кабаке они в Угловке, — сказал, едва за стол присев. — Там напротив травницкой, знаете?

У меня морозец по хребту прошёл. Знала я тот кабак, ох знала. И идти туда не рвусь. Зато мысль мне пришла любопытная.

— Господин стражник, а вот скажите, — заговорила я, и того снова в краску погнало. — Коли кто-то в Школе хищения средств заподозрил бы, кого бы проверять прислали?

Чеснура нахмурился да макушку себе разворошил.

— Так эта… княжье же дело. Школа-то на его средства поставлена, кому ж и проверять коли не ему?

— Ну там… из столицы? — подсказала я.

— Да какой столицы, им-то что за дело? Токма ежели ученические деньги на пропитание, что от царя-батюшки положены, вот ежели их покрадут, то да… Да всё одно с князя спросят, а он уж своих людей пришлёт. А что, подозреваете кого? — оживился он вдруг.

Ох подозревала! Да только вовсе не в том. Верно я поняла сразу, брешет Лиходеев, вот как собакенция диванная, на улицу выгнанная, так и брешет!

— Да нет, это я так, — отмахнулась. — О правилах раздумываю. А за что ещё предупреждения выписывают? Может, надо добрым молодцам помочь с путём жизненным определиться, чтобы не губили время молодое в четырёх стенах, м?

— Вот ты лиса, — хохотнул Быстров.

— Ну так-то, — неловко начал Чеснура, — ещё выговор делают, коли девиц продажных в Школу привести. Бывали у нас такие дела, кажинный год хоть кто да опростоволосится.

Теперь уж я с Быстровым переглянулась.

— А что, Вакей Жарович, в кабаке том в Угловке нет ли девиц доступных? А то молодцы наши разгорячатся, горе запивая, взалкают ласки женской, а те бы и рады ладных таких парней до дому проводить, м?

Хитрые глаза купца заблестели пуще прежнего.

— Дело говоришь, Велижана, ой дело! Только лучше не тамошних, а тутошних.

Позвонил он в колокольчик, подавальщика вызывая, и велел ему трёх девиц покраше к столу отрядить да чтобы с уличным одеянием явились. А стоило тому уйти, ручки пухлые потёр.

— Так-то будет им урок, товары мои губить!

Ну а я решила, что дело моё сделано, и пора мне до дому… А то там Лиходеев ещё непуганый остался, да и новую способность Прохвоста изучить бы получше, чтобы больше так не попадать.

Яросвет лежал на топчане, заложив руки за голову, и пытался заставить свою голову думать. С самого утра он воспитывал Зайца, но без особого успеха. Белк то отвлекался на еду и шёл вовсе не туда, куда посылали, а туда, где снедь припрятана, то вовсе норовил на дерево забраться или дупло присмотреть вместо работы.

А самое главное — даже приказ выполняючи, Заяц никак не мог Чудину передать, что он разнюхал. Ни словами пересказать, ни образы показать. Разве что стащить что-то мог, но это если разумел, что именно, а то всё больше печенье да орехи тянул, кикиморин пасынок.

Яросвет хотел было с Горихвостовой посоветоваться, послал за нею ученицу первую попавшуюся, а та воротилась и говорит, мол, ушла Горихвостова в город на весь день, а по какой нужде — не сказывала. Ну что же, не будет же Чудин по всей Тишме эту лисицу искать? Плюнул да попытался по старинке чего-нито разведать. К Правдославу в покои пробрался, пока того в Школе не было, перерыл все сундуки-шкатулочки, аж половую доску подковырнул да нашёл там баклашку самогонки да горсть золотых.

Изо всех бумаг полезного нашёл лишь то, что на свежих самых почерк у Правдослава чуть изменился. Вроде незначительно, но намётанным глазом разглядеть можно. А кроме того — расписку нашёл от купца Тихомирова о том, что в любой его лавке может учитель получить монет на сумму увесистую, да только за какую услугу — не сказано. А учителя народ такой, приколдовывают на стороне только в путь, и никто им не запрет, вот и толку с той бумажки… Ну сделал что-то для Тихомирова, так чего б нет, особливо коли у Правдослава душечара полезная какая. Вот ежели б подслушать разговорчики его…

У колдовского приказа были свои артефакты для дел подобных, да только работали они — либо недолго, либо недалеко. Знать бы, что точно в таком-то месте в такой-то час Правдослав с подельником замысел свой обсуждать будут, то можно было б и с другого края города подслушать. Либо же, жил бы Правдослав от Яросвета за стенкой — вышло бы артефакт весь день гонять, пока нужное не прозвучит. Однако же учительские домики все стояли друг от дружки поодаль, дабы в случае пожара в одном, на другие огонь не перекинулся. Учителя же народ такой, кто чары дома сочиняет, кто алхимию варит, домов не напасёшься.

В итоге вернулся Яросвет ни с чем и голову, от мыслей тяжёлую, на топчан уложил, пока к земле не придавила. Как-то, может, выманить этих негодяев… На приманку или угрозами…

Тут вдруг ожило за пазухой зеркало связное, и Яросвет подорвался с топчана, спешно волосы приглаживая, чтобы Олех не подумал чего.

— Гой еси, — хмыкнул Олех, в зеркале появляясь. — Что слышно у вас?

— Да было б что слышно, я бы сам тебя вызывал, — проворчал Чудин.

— Да-а? А мне вот сорока на хвосте принесла весточку, что творятся у вас там дела любопытные. Знаешь такую Оляну Изгорскую?

Чудин сел прямее.

— Знаю. Ученица прилежная, амулетным делом да артефакторикой увлекается, вот только нету её в Школе который день.

— Ещё бы, — усмехнулся Олех. — А слыхал ли ты, что замуж она вышла?

— Какое замуж? — изумился Яросвет. — Только на седмице этой выступала, мол, сначала имя себе в свете сделаю, а потом уж это всё… Или, погодь, уж не за Ветрова ли? Тайком от родни?

— Ветрова? — удивился Олех. — Это того Ветрова, который теперь у Тихоходовых служит?

— Чего⁈ — Яросвет подобрался. — Как он может где-то служить, в одно время в школе учась?

— Ты бы там с Зонтиком перетёр, — хмыкнул Олех. — А то, похоже, и не знаешь ничего. Ушли они оба из Школы, что Ветров, что Изгорская. ОН — к Тихоходовым, а она за Глазунова замуж.