— О-о-о! — изобразила я потрясение. — Вот это да! Какой вы, оказывается, человек удивительный!

Кикиморина муть! Опять, похоже, перестаралась! Вон как подозрительно косится!

— Не то слово, — усмехнулся Лиходеев с каким-то явно двойным смыслом. — Позвали меня злотые считать, но я разное другое дюже странное заметил. Творится в Школе явно что-то неправильное, опасное. Тревожит меня это сильно. Но одному мне всего не приметить, вот и нужен помощник не только чародейский, но и вполне себе человеческий. Пойдёшь ко мне в помощницы, а, Велижана Изяславовна?

Это он меня вербует, что ли? Во дела… А что же мне делать? С одной стороны, не верю я ему ни на медянку. Брешет он постоянно. За простыми растратчиками боевого чародея бы не прислали. Говорила же Груня, дела у нас творятся великие, а Школа в них — всего только ступенечка. Под князя Тишменского подкапываются через неё, вот и прислали соглядатая. Потому надо бы от него и дел его тёмных держаться подальше. С другой стороны, именно поэтому стоит оказаться поближе! Мне грамотка, чародейство разрешающая, нужна! И подруженькам моим! Не прослежу сейчас — как потом грамотки получать будем?

— А какая мне в этом радость? — спросила я, делая вид, что раздумываю. Да и интересно было: оценками плохими пригрозит или к совести воззовёт?

— А ты своего не упустишь, да, Велижана? — вдруг улыбнулся Лиходеев.

Стараясь в очередной раз не зачаровываться его улыбкой и глазами синими, я пожала плечами.

— Я из дома сбежала, дабы чародейству учиться. Батюшка с матушкой зело гневаются теперь на меня, так что нужно о содержании своём самой думать.

Ох, голос в конце речи петуха дал, выдавая меня с потрохами. Да, Яросвет Лютовидович, больно мне до сих пор о той ссоре вспоминать и надеюсь я всё ещё, что смогу с родителями моими помириться. Может, и удастся. Любят они меня, а я — их. Так что должно получиться! Только вот упрямиться они будут долго. Но будь хоть как, а у родителей на шее сидеть мне в первой жизни хватило. Страшно это, когда видишь, как твой корабль на мель несёт, а ты и не у руля, и сделать ничего не можешь. Нет уж, на батюшку второй раз не положусь, сама и себе, и им на безбедную старость заработаю.

Лиходеев глянул на меня пристально, но расспрашивать не стал, за что ему благодарность моя великая. Помолчал немного, а потом произнёс:

— Понять надобно, сможешь ли ты важное что-то узнавать. Если получится, то как насчёт платы в пять серебрушек за что-то толковое? Если новостей много будет, да нужных мне, то и золотой дам, не поскуплюсь.

Я не стала выспрашивать, какие новости считать важными, какие — нет. Мне надо просто почаще рядом бывать. Пусть привыкнет, доверится. Глядишь, сам расскажет, что задумал. А ежели подозрения мои оправдаются, то и придумать, как от лже-проверяющего избавиться, будет проще.

— А за занятия по помощникам чародейским?

В общем, поторговались мы немного, но таки пришли к договору, обоих устраивающему. Лиходеев меня обозвал наянкой малолетней, а я его — скопидомом упрямым. Хо-ро-шо.

А опосля я заработала пяток серебружек, когда рассказала ему про забывчивость, которая то на одну, то на другую нападала.

Вещала, а сама внимательно-внимательно в глаза его смотрела. Всё хотела понять, ведомо ему что-либо про это или нет. Мне показалось, что он удивился и даже озадачился. Можно ли этому верить?

Верить хотелось, но не получалось.

Лиходеев же, меня выслушав, задумался, но монетки мне отсчитал без напоминания. Уточнил какие-то мелочи, а потом предложил помощником чародейским заняться.

Так забавно, оказалось, что грозный Яросвет Лютовидович обожает вырезать из дерева.

— Редко получается, — то ли поделился, то ли оправдался за кривую фигурку он.

Я кивнула, оглядев её, насколько это возможно, в руки не беря.

— А кто это?

— Волкодав! — возмутился Лиходеев.

— Похож! — тут же подольстилась я. А потом повторила то, что помнила из рассказов Загляды Светославовны, куда она только делась, бросив меня на съедение Лиходееву?

— Своего-то покажи, не зажимай, я хоть посмотрю подробно, как оно делается!

Ох не хотелось мне котика перед ним светить. Ведь за ним же потом и наблюдать пошлю! Но делать нечего, котейку моего на уроке все видели, а о Кусаке никто не знал, так что пришлось его призвать.

Лиходееву Прохвост понравился. Он его даже за ушком почесал и по спинке погладил. Котофей же мой вид принял невинный, послушно все мои команды выполнял, нрав свой вороватый никак не являя.

Увы, толкового учителя из меня не вышло: помощник чародейский не откликнулся на зов Яросвета, сколько он на Прохвоста ни любовался. Вот же поруха. Даже монеты за занятие брать не хотела. Он, правда, всё равно впихнул.

Кстати, а кошель-то у него с собой другой! Надеюсь, Лиходеев не успел пропажу заметить, а просто меняет их под настроение…

Горихвостова ушла, понуро опустив уголки пухлых губ. Яросвет только головой покачал. Пылкая душенька, всё хочет лучше всех сделать, даже в деле учительском, за которое только взялась. Чудин же знал, что к любому ученью нужно приложить не столько талант, сколько терпение. Хотя собственная неудача его изрядно раздразнила. Уж не хотел ли он перед этой рыжей лисой порисоваться?

Рыжуля, конечно, хороша. Что косой, что ликом, что статями — всем вышла. И норов ему такой люб. Да только не о девицах ему думать надобно, а о деле. А и для него нужен ему помощник… Помощник… чтобы что? Подслушать что-то, да ему рассказать. Пролезть, куда самому Яросвету путь заказан. Мелкий, юркий… Мысли всё почему-то не желали расставаться с воспоминанием о его рыжей учительнице-ученице. Похожи ли её волосы на шёлк или пожёстче будут? Так, дело… рыжий помощник… тьфу ты, не рыжий, а юркий…

Тут Яросвет хлопнул себя ладонью по лбу. Вот же дурень! Голова уже всё придумала, пока он о рыжулях мечтал. Белка ему нужна! Только не рыжая, а серая, как перед зимой перелинявшая. Чтоб затаиться могла при надобности.

В этот раз, когда Чудин не думал о том, как девицу разговорить половчее, руки над бруском дерева прямо-таки летали, зверька ножичком особым выстругивая. И стоило только последний коготок на лапках его сделать, как белка ожила. Был кусок деревяшки, не так чтобы до последней детали проработанный, а тут — хлоп, серая с рыжеватыми подпалинами белка на задних лапах сидит, глазами круглыми на него смотрит, носом дёргает, принюхивается. Потом и вовсе потянулась всем тельцем, хвост свой рассмотрела, изогнувшись, когтями по столу провела — острые оказались! — и вновь на Яросвета уставилась. Мол, что звал?

А тот вдруг понял, что это не белка, а белк. То бишь муж беличий.

— Заяц будешь, — заявил ему Чудин. Белк только фыркнул, будто осуждал за куцесть фантазии. — Ну а теперь надо проверить, что ты можешь, помощничек.

Их ждали увлекательные часы тренировок. Угомонились только к ночи.

За что Чудин не любил Школу — ну, кроме учителей, которые отвечали ему взаимной нелюбовью, — так это за её распорядок. Вот захотелось тебе червячка заморить на ночь глядя, ан нет, столовая закрыта, ворота тоже, терпи до утра, коли не запасся провиантом на долгие ночи зубрёжки. А Чудин не запасся. Отвык он за годы в столице от того, как Школа вымирала по ночам. Нет, какой-то дорожный хлебец или пряник у него бы нашёлся, но уж хотелось ему курочки на вертеле да с хрустящей квашеной капусткой, а не сухомятки вот этой.

Однако в городе пара лавок в это время ещё двери открывала да и кабаки работали до полуночи, поэтому Яросвет решил по-старинке перелезть через стену да в город направиться.

С этой мыслью сунул Яросвет руку за пазуху проверить, на месте ли кошель. А то сегодня перед обедом зашёл к себе его прихватить, чтобы в столовой вкусностей сверх пайка взять, и не нашёл. Куда только подевал? Вроде не нагибался, кафтан учительский за пределами покоев не снимал, близко к себе никого не подпускал, да и не олух же он, в самом деле, чтобы не заметить, как у него кошель потянули. Ладно, посеял и посеял, там и денег-то было на пару раз пообедать в приличном месте. Пришлось другой мешочек в сундуке откопать, благо у него всегда был их запас на случай, если языку платить придётся.