Сбежать-то сбёгла, а от мыслей своих так легко не скрыться. То одно вспоминалось, то другое, и всё к поцелую тому возвращалось. Вроде давно уже взрослая, жизнь прожила, даже умереть успела, а щеки так и красятся в алый, как вспомню. Может, не надо было отпускать его сегодня? Напросилась бы дело обсудить, чаю выпить, а там, глядишь, и сладилось бы у нас. Нет-нет, нельзя думать об этом. Пусть всё идёт как идёт. Никто мне ничего не обещал, а поцелуй — это не обещание. Так… помрачение, порыв.

От этих мыслей стало горько как-то, будто полынь надкусила. Решила спать лечь, а то занятия завтра, а учителям всё равно, что я на пиру княжьем лиходейства раскрывала да хвостом перед молодцами вертела. Только сняла сарафан нарядный, расправила его и с опрятностью сложила, как мне в бок влетел Прохвост. Прям головой свой рыжей стукнул. Больно!

— Эй! — я хотела уже сказать что-то гневное о помощниках, хозяек таранящих, но запнулась, настолько морда у котофея моего была встревоженная, да и чувства такие же, это я уже научилась ощущать. — Что стряслось?

Тот замяукал, лапами по рубахе перебирая. Я быстро тетрадь перед ним кинула, чуя недоброе. Кусака тоже заволновалась, забегала вокруг. И вот на бумаге короткими штрихами нарисовались двое мужчин с саблями на боку. Ох ты ж… Это ж мой Яросветушка и Миляй. Но они сроду хладное оружие не носили. Если уж нацепили, значит, случилось что-то.

— Ты знаешь, куда они пошли? — что-то мне тревожно стало.

Кусака лапкой перевернула страницу, Прохвост набычился, и на бумаге появился… я даже не сразу поняла, но потом сообразила: карман это! И лапка кошачья заколку мою в него запихивает. Вот же ж продуман! Правильно я его назвала: прохвост и есть. Схватила зверя своего и расцеловала в морду усатую. По собственной заколке я поиск легко настрою. Быстро оделась во что попроще, схватила клубочек и принялась на нём узлы вязать, заговор твердя, пока тот не запрыгал в руке моей, выскочить пытаясь. Ну всё, теперь только поспевай.

Выбежала из корпуса нашего и побежала за проводником своим, в темноте оступиться страшась. Вот всем клубочки хороши, но им дела нет до наших людских дорог, чешут себе напрямки, как у меня никогда не получится. Приходится дёргать его к себе всё время, чтобы не умчался леший знает куда.

Так и бежали. Не сразу я поняла куда, но потом сообразила — к княжьим землям, что за стеной от Школы. И только я это сообразила, как над ними зарево, как от пожара, поднялось. И вспыхнуло всё так… по-особенному, то красным, то синим, то вообще зелёным каким-то. Не пожар это, нет. Бой чародейский. И где-то там мой Яросветушка. Зуб даю, это он там силу колдовскую каким-нибудь молодчикам предъявляет.

Может, побежать народ поднять? Мол, пожар, помогите, люди добрые! А ежели Яросвет что-то этакое делает, что другим знать не положено? Кто ж его, сокола моего, знает с его мыслями высокими? Ладно, я одним глазком погляжу и решу. Ежели нужно будет людей привести, так я всех переполошу. Или вот Прохвоста с запиской Груне отправлю. Эта и мёртвого поднимет, если потребуется.

Клубочек привёл меня к стене в княжьи владения и покатился вдоль стены, проход ища. Ох… а если не найдём? Хотя как-то же Яросвет с Миляем туда попали… Тут увидела я фигуру странную. В свете лунном медведь мне почудился. Обмерла вся от ужаса, не сразу сообразив, что ему в Школу никак не пробраться. Пригляделась — и поняла: это Миляй каких-то двух горемык тащит. Хотела броситься к нему, расспросить, но остановилась. Он меня мигом назад отправит, а мне надобно убедиться, что с Яросветом беды не случилось. Зато эти трое нам с клубочком калитку тайную показали.

Как только они отошли, бросилась я туда. И дальше уже бежала, видя всполохи огненные перед собой.

Ох…

Яросвет принимал бой, да как принимал! Один против толпы вышел! Мне страшно стало так, что ноги к земле примёрзли. Стояла, смотрела и вдруг поняла — справляется он! Несколько ворогов уж на землю упали, а те, что ещё стоят, пока просто не понимают, что недолго им осталось. Хотела б я сказать, что не страшно мне за Яросвета, да совру тогда. Жутко было так, что я и не дышала, кажется. Когда же псы огненные вокруг него появились, испугалась я ещё больше, хотя куда ж ещё, а потом увидела, что они его защищают, и чуть от восторга не задохнулась. Вот это мощь, вот это сила! Так же душечара его выглядит, да?

И тут этот дурень взял да скрылся во тьму дымовую! Чуть не взвыла от ужаса: как я следить буду, жив ли он, не ранен⁈ Стала заклятия готовить, чтобы прикрыть его, ежели что. Эх, жалко, душечара у меня не боевая, а то могла бы и поучаствовать. Хотя нет, не жалко. Иначе не спасла бы я тогда Яросвета моего.

Развеялся дым противный, и вижу я — стоит сокол ясный, довольный и гордый. Даже со спины понять можно, а он ещё и чуть боком ко мне, видно его усмешку победную. Я тоже разулыбалась, с восторгом на него глядючи. Хорош, как хорош… Сердце моё женское снова дрогнуло. Уж в который раз.

Может, потому и пропустила я, как полетело заклятье в него. Успела лишь увидеть, как весь бок Яросвета от лица до колена окрасился в алый. Кровью заливаясь, упал сокол мой ясный, а к нему ворог какой-то со стороны Школы побежал.

Я столько ярости и не чуяла никогда. Волчицей взвыла, заклятья с рук выпуская. Сразу три в тёмную фигуру в плаще ударили, а одно Яросвета прикрыло куполом, рунами рассвеченным.

Заклинания мои свалили ворога с ног, но он мигом вскочил и что-то уже в меня бросил. Но я таким же куполом прикрылась и давай в него бросать гнев свой, туго магией переплетённый. Редко мне в той жизни получалось заклинания боевые применять, даже перед смертью не удалось покуражиться, но это не значит, что я их не знала. Ещё как знала. Их и обрушила на ворога. Он защищался, преграды ставил, пытаясь к Яросвету прорваться. Не пустила. Сама же встала перед ним, собой прикрывая, щиты двойные поставив.

Но и враг мой сражался отчаянно, со злобой редкостной. За капюшоном да во тьме лица его видно не было, пока не подошёл поближе. Правдослав! Вернее, подменыш, лицо учителя нашего своровавший, уверена.

— Да откуда ж ты знаешь всё это⁈ — в ярости крикнул он.

Ха! Не ожидал от первогодки заклинаний, коих ещё и не придумано⁈

— Знаю! А ты душечару — нет! — зачем я это ему проорала? Сама не понимаю. Как толкнул кто-то изнутри.

— Душечара — дрянь! — рявкнул в ответ лже-Правдослав, прям оскорблённый.

— Это потому, что у тебя душонка мелкая! — припечатала я и выпустила одно из сильнейших своих заклятий.

Он его только ослабить смог, не справился, полетел на землю. Я броситься на него хотела да побоялась, лучше буду издалека бить, от Яросвета не отходя. Вот леший сын, поднимается! Но тут со стороны Школы послышались крики, топот. Лже-Правдослав ругнулся, отмахиваясь от моей магии, поднялся и поковылял прочь.

Я же пала около Яросвета, раны его начала оглядывать. И ужаснулась. Да на нём места живого нет! Не выживет, не выживет сокол мой ясный!

— Яросветушка…

Губы его чуть дрогнули, будто улыбнуться хотел. Я же криком была готова кричать от вида его. Всё, что угодно, только не погибай, родной мой…

Душечара вырвалась из меня, будто сердце выдирая, только и осталось пальцем по воздуху рисовать, большего я уже не успевала сделать. Но мне бы только вылечить его. Лишь бы выжил, шрамы не страшны. И чародейство моё меня же услышало, рванулось в тело его роем святящихся бабочек, всего укутывая в своё сияние целительское.

Все силы из меня выпило, кажется, ни единой капельки не осталось. Зато видела я, всей душой чувствовала, что раны на любимом моём стягиваются. Боль, правда, приносят, но ту он перетерпит. Сжала руку его, пальцами переплелась и смотрела, смотрела, не могла наглядеться.

Шум какой-то всё нарастал. Я сперва подумала, что это из Школы люди бегут, вроде должны уже добежать, а потом поняла, что это в голове у меня что-то звенит и сердце в ушах бумкает. Потом в глазах темнеть начало, закачалась я. Эк не вовремя. Нельзя чувств лишаться, пока не уверюсь, что Яросвета вылечила.