— Как за Глазунова?.. — Яросвет встал и зашагал по комнате. — Он-то в Школу ходит, ни дня не пропустил… В выходной разве что…

— Вот сегодня в кончанскую управу грамота поступила о сочетании их браком законным. А что, неужто на весь город свадьба не гремела?

— Да как-то не слышал… — буркнул Яросвет, понимая, что зря просидел весь день в Школе. — Это что же получается, вынудили её или отцу заплатили?

— Они бы столько не заплатили, — покачал головой Олех. — За ней в приданое рудники идут, да не абы какие, а ведогонные.

Яросвет выругался, помянув всю Ухтишскую нечисть. Ведогонь — дражайший металл, из коего лучшие, мощнейшие артефакты куют. Да его крошка одна стоит, как выставочная лошадь! Значит, за Ветрова девицу не пускали, а за Глазунова — пожалуйста, а что он супротив ведогонного рудника такой же нищеброд, это не посмотрели? Ветрова могли же и в род взять, а у парня к артефакторике сродство, пользу бы принёс! Но раз у Изгорских такие деньжищи, Глазуновы им бы ничего не сделали. Значит, вывод один…

— Выходит, девку подменили, — заключил он с тяжёлым вздохом.

— В лучшем виде, — невесело ответствовал Олех.

— Расчудесно, — прорычал Яросвет и шарахнул кулаком по косяку. — Закрывать пора эту лавочку. Наживаются на людях честных, чародейством приманенных, а сами колдовство чёрное творят!

— Чудовище, а ты не хочешь князю Тишменскому вопросиков позадавать? — молвил Олех задумчиво. — Ему-то уж верно донесли, что рудники владельца сменили. А коли он на такое сквозь пальцы смотрит, так это основание в верности его государю-батюшке усомниться. Мало ли, что и кому он ещё позволит охватить, ты подумай…

— Да, так-то я согласен с тобой, — кивнул Яросвет, — дела Школьные на него тень бросают. Но пока рано к нему идти, надобно уличительное что найти, такое, чтоб прям вопиющее. И идти тогда уж не мне одному, а со стражею, и лучше не в имение к нему, а когда он в городе появится. А пуще того — ко двору призвать, но это надо такую яму ему вырыть, что туда и вся Школа рухнет. Ладно, покумекаю ещё, может, какая ниточка к нему и протянется.

На этом он ращговор завершил, попрощавшись, а стоило глаза от зеркала отвести, мелькнуло что-то рыжее у двери, да видать, померещилось.

В Школу воротившись, первым делом я решила за Лиходеевым подсмотреть. Коли прав стражник Чеснура, брешет этот кикиморин выкормыш, как есть брешет. Да и резонно то — кабы он княжий был человек, так бы и сказал мне сразу, чего Царскими Горами прикрываться? Конечно, ни я, ни стражник всей кухни дел подобных не знали, мало ли как оно там могло быть. Потому и хотела я побольше про этого красавца нарисованного узнать. Связан ли со смутными делами да для чего вообще сюда приехал?

Учителя в Школе жили в домиках уединённых, и там же были у них присутственные помещения, куда ученик мог прийти с вопросом али наказание отбывать, а потому тайны в расположении никакой не было. Незаметность накинув, прошлась я от домика к домику, пока табличку «Лиходеев Я. Л.» не углядела, благо подсвечивал её огонёк чародейский.

По вечернему времени из окон лился свет, а вкруг дома ни оградки, ни кустов не предусмотрели, оттого я без препятствий к окошку подкралась да заглянула осторожно.

Дома был Лиходеев, и поначалу подумала я, что не один. Ходил, губами шевелил, руками размахивал. Однако собеседника я не сразу углядела. Только присмотревшись, поняла — вон в зеркальце малом лицо чужое мелькает. Эге, знавала я такие артефакты, дюже дорогие! Ну так он на безденежье не жалуется.

Однако коли он там с подельником разговаривает, хотела бы я это услышать! Только вот, ухо у окна да у двери как ни пристраивала, ни звука не долетало. Чары у него там, что ли?

Глянула я на туесок задумчиво. Конечно, сегодня уже разок перечаровала таким образом, но с тех пор ведь и силы пополнила. На крыльце том вздремнула так крепко, что сейчас сна ни в одном глазу. Может, удачу попытать? Или подумать хоть, как эту методу облегчить, чтобы не столько сил из чародея тянула. Мало ли, вдруг дельное что выйдет и продать удастся? Тут, конечно, на помощника завязано, прямо не продашь, но, может, я учить могла бы за денежку или книжицу написать.

Стала я соображать. В тот раз попросила я Прохвоста всю картинку рисовать, кто где стоит да кто говорит. Но то нужно было, чтобы понять, что там происходит. Сейчас же надобности такой нет, я и так в окно всё видела. Значит, может, обойтись одними словами? Авось оно и не столько силы от меня сожрёт. Главное, заметить вовремя, что истощилась, да отойти подальше, а то Лиходеев удивится шибко, ежели меня обморочную под окном найдёт.

Вызвала я Прохвоста да задачу шёпотом объяснила. Пофырчал он, повозмущался, а после лапой сумку тронул. Я так поняла, книжечку всё ж достать надобно. Раскрыла. Прохвост через отдушину в подпол — шмыг! И чуть не сразу на странице слова появились:

Выходит, девку подменили.

В лучшем виде.

Расчудесно. Закрывать пора эту лавочку.

Далее буквы смазались да перемешались, словно что-то пожевало их в пути до меня, а после снова связно по несколько слов между белибердой:

Наживаются… колдовство чёрное творят…

Чудовище… князю Тишменскому… сквозь пальцы…

…основание в верности его государю-батюшке усомниться…

…надобно уличительное что найти, такое, чтоб прям вопиющее…

…ко двору призвать, но это надо такую яму ему вырыть, что туда и вся Школа рухнет…

Тут почуяла я, что силы вот-вот кончатся, да Прохвоста обратно дёрнула. Выскочил он из-под дома — и в туесок. А я подхватилась да как могла быстро ноги унесла от дома Лиходеевского, едва по дороге в лужу не свалилась. Только до боевого зала дойдя, на завалинку присела дух перевести да подождать, пока голова кружиться перестанет.

Однако не зря я удачу свою на прочность пробовала. Услыхала всё, что надо. Теперь оно прямо в книжице и записано, да только кому покажешь? Разве что князю самому… Вряд ли, правда, меня до него допустят. Письмо разве написать? Да кто его там читать будет… От девки какой-то без роду-имени. Да и потом… Раз мимо князя проверку затеяли, значит, ему на самом верху доверия нет. Потому от него и избавиться хотят, а для этого Школу закрыть — первое дело.

И наверняка князь — не лучик света, и доверие потерял за дело. А потому мне к нему подлизываться не стоит, не то его враги моими станут, а оно мне не надобно. Мне вовсе дела нет до того, что за игры он ведёт и кто под него копает. Да только не вовремя вы это затеяли, господа хорошие. Мне бы грамотку мою получить, а там хоть что делайте, хоть князя казните, хоть Школу закрывайте. Вот и выходит, что моя задача — время потянуть. Ежели этому Лиходееву голову заморочить, так глядишь он потыкается-помыкается, да и уедет. А там нового пока-а пришлют… Главное и его заморочить успеть.

Достала я из сумки пирожок, в кабаке прихваченный, зажевала, пока думала, и надумала вот что: Прохвост уж повадился у Лиходеева кошельки тырить, так чего бы и не продолжить? Ежели он, на широкую ногу жить привычный, достатка лишится, так, глядишь, сам это дело забросит. Деньгами я теми пользоваться не стану, подкину лучше кому, вон, хоть Глазунову на всякий случай.

Вызвала я котофея да отправила с поручением, только наказала дождаться, чтобы Лиходеев не видал ничего. А сама пошла к корпусам ученическим. А как подходить стала, слышу от ворот шум. Завернула поближе и гляжу — Глазунов с Жаровым да Тихоходовым в воротах застряли. Точнее, охрана их остановила вместе с девицами размалёванными да расхристанными, что с ними вместе пришли. Девицы визжали да хохотали, а вот парням не до смеха было: старшина охраны им уж предупреждение выписывал. Так-то!

Потёрла я ручонки свои коварные да к дому почесала, пока не заметили. И снова до дома чуть не дошла — в закутке тропинки догнал меня Прохвост. Муркнул сзади — я едва не подпрыгнула. Оборачиваюсь — стоит, морда довольная, в зубах кошель туго набитый, а за кошелём тряпка стелется, огромная, ярко-алая.