Загляда привалилась к стене сруба и посмотрела на Чудина.

— Спасибо тебе, Яросвет Лютовидович, — произнесла она еле слышно. — Жизнью тебе обязана.

Чудин кивнул, благодарность принимая.

— Что произошло? Расскажи мне, — попросил он.

Загляда на пару мгновений замерла, явно пытаясь мысли разбежавшиеся собрать. Потом нахмурилась и наконец начала сказывать:

— У меня с утра уроков не было. Сидела я в светлице своей, как вдруг смотрю, а у меня под дверью записулька. Просунули в щель, вестимо. Я, знамо, открыла дверь поглядеть, кто в игры детские этак играет, но там уж не было никого. Думаю, ладно, открыла записульку, а там, мол, приходи к Девичей башеньке, это…

— Я знаю, — кивнул Яросвет и тут же ругнулся на себя, он же по легенде тут недавно совсем, и попытался исправиться: — Казимир Всеславович рассказал, когда Школу показывал.

Оставалось надеяться, что она не будет проверять.

— А… Так вот. Мол, важное про Правдослава Яромировича скажут. Мы… дружбу с ним водим душевную, но в последние дни отдалился он что-то. Шугается меня, будто прокажённую. Я думала, мож, обидела ненароком. Или случилось что, о чём он мне не желает поведать. Тревожно за него было.

— И ты пошла, — догадался Яросвет. Хотя что тут гадать? Все последствия на лицо.

— И пошла, — кивнула Загляда. — А потом… не дошла я даже до башеньки… раз — и боль прям в висок. А затем темнота. А как очнулась, поняла — лежу на земле, надо мной стоят двое и ругаются. Мол, зачем ударил, помрёт же или головой повредится.

Чародейка смотрела вперёд, говорила ровно, но Яросвет понимал, как страшно ей было — и тогда, и сейчас.

— Есть заклятие у меня особое, — продолжила она тем не менее. — Сила его вонзается в человека сотнями длинных игл, обходя многие защиты, ведь оно на самом деле не повреждает плоть, но попавшим под него именно так и кажется. Боль ужасающая, ошеломляющая, кто хоть раз испытал, навсегда её запоминает, — Загляда передернула плечами. — Вот им и ударила — и бежать.

Яросвет качнул головой, одобряя. Знал он про такое заклинание. Видел, как на войне вместо пыток его использовали. Щит против него нужен особый, Миляй такие умел ставить, а им с Олехом — не давалось.

— Думала я, — чародейка, будто оправдываясь, глянула на него, — надолго им хватит, успею до людей добежать.

— Но не вышло, — вновь понял Яросвет.

— Не вышло, — покачала она головой. — Немного совсем времени прошло, как один из них ровно передо мной выскочил. Потом и второй подоспел. Я только и успела, что Ромашку за помощью отправить.

— Она тебя и спасла, — Яросвет осторожно погладил одним пальцем птаху. — Но одного ты и сама уделала.

Загляда потупила взор, и Чудин не стал допытываться, вина её гложет или желание скрыть заклинание, которым удалось справиться с одним из нападающих.

— Я бы не смогла, ежели бы они погубить меня хотели, но им не жизнь была моя нужна, — вымолвила она всё же.

— Похитить хотели, — кивнул Яросвет, придя к такому же пониманию.

— Живы⁈ — в дверь ввалился Казимир Всеславович, дыша так, что Чудин испугался, как бы и этого откачивать не пришлось. При этом ректор держал в руках извивающийся змеёй ветер. Чудин не обольщался небольшими размерами заклинания, знал: стоит отпустить его, как он мигом вырастет выше дома и пойдёт всё крушить куда там огню.

— Живы, Казимир Всеславович, — подскочил к нему Яросвет и попытался осторожно усадить. К облегчению Чудина, ветер впитался в ладони ректора, и тот тяжело опустился на лавку, разом обмякнув и продолжая хрипло, аж с присвистом дышать.

— Живы… — тоже повторила Загляда.

— Что ж случилось-то⁈ Заглядушка, ты вся в грязи.

Чародейка замерла, потом вдруг засмеялась, аж до слез, которые с лица вместе с грязью стала убирать найденным в рукаве платочком. Яросвет же решил заняться телом второго ворога. Может, оно скажет ему поболе о том, кому помешала красавица-чародейка.

Дождь и не думал переставать. Кикиморина Тишма… как осень, так из грязи не вылезти.

Чудин дотопал до нападавшего на Загляду, перевернул его и поразился виду ужасному — будто какой-то великан его поднял да об стену шваркнул. Сильна, однако…

Под дождём проверять карманы и разглядывать труп было несподручно, поэтому пришлось тащить этого татя кикимориного в дом, где ждали Загляда и ректор, оба тяжело дышащие — она опосля смеха, он опосля пробежки.

Яросвет предпочёл бы обоих уже куда-нибудь отправить. А то думай, сойдут ли его действия за навыки чародея полкового или мигом выдадут в нём дознавателя. Но куда деваться? Пришлось прямо при этих двоих взваливать труп на стол, дабы обыскивать сподручнее.

То, что осталось от лица, не подходило для опознания. Яросвет невольно покосился на Загляду, а сам вспомнил, как совсем недавно так же лежал в грязи с мордой, на которой мало что сохранилось.

Судя по тому, насколько понурым и ошеломлённым выглядел ректор, чародейка успела ему поведать, что произошло.

— Загляда Светославовна, — Чудин решил совместить полезное с полезным, — а перескажи-ка ещё раз, что за склока у тебя вышла намедни с одним из учителей? Не припомню имени его.

— Ты, вестимо, про Будимира Белокопытова? — мигом догадалась чародейка.

— Про него, про него, — согласился Яросвет, обшаривая карманы трупа, дабы понять, что за птицу они тут общипали.

— Да… я толком и не поняла ничего, — голос Загляды звучал расстроенно. Она погладила свою помощницу чародейскую по пёрышкам на голове. — Ромашка у меня вообще не гневливая. Ежели меня не забижают, знамо. Но Будимир ничего такого не делал, сидел себе, писал что-то. А Ромашка моя как полетит к нему, как клюнет прямо в лоб! Первый раз такое! Чем хочешь поклянусь!

Яросвет покосился на птаху, та покосилась в ответ. Вид у неё был самый воинственный, будто она понимала, о чём речь идёт, и готова была доказывать правоту свою. Вот же ж малая да удалая. У самого Чудина никогда помощника чародейского не было, не довелось учителя в этом деле толкового встретить. Но он слыхал самые разные байки о них. Более всего это походило на россказни конников о своих скакунах. И умные они самые, и быстрые, и шутить умеют, и всё понимают, и жизнь им через день спасают. Птаха Загляды, кстати, таки спасла.

— А она… в смысле Ромашка, тебе не пояснила, что ей в Белокопытове не понравилось? — спросил он.

Загляда на него посмотрела странно.

— А у тебя, я так понимаю, помощника своего нет?

Яросвет сообразил, что ляпнул глупость от незнания, и развёл руками.

— Помощники волшебные, — тоном будто на уроке произнесла учительница, — не общаются со своими чародеями словами, — тут она запнулась и на какое-то время замолчала. Потом словно нехотя продолжила. — Есть теория, что сказка — это отражение истории давней. А в наших сказках сплошняком звери разговаривающие, а герои — чародеи да колдуньи. Некоторые мужи учёные считают, что магия в мире нашем уже пробуждалась. Но мне то неведомо. Я же зверей, говорящих как люди, не встречала. Помощники или повторяют, как попугаи наученные, или передают образы сразу в голову хозяину своему. Но мыслим и видим мы изрядно по-разному, потому порой можно только догадываться, что они имели в виду.

«Урок закончен?» — хотел спросить Яросвет, да решил не подшучивать над чародейкой. Она и так выглядела забавней некуда: грязь размазалась по лицу неравномерно, где полосами, где пятнами, где еле видным слоем, но не сдалась.

— И что Ромашка передала? — терпеливо спросил Чудин.

— М-м-м… что это плохой человек. Со злым колдовством, — Загляда посмотрела на птаху, та выглядела согласной. — Ненастоящий. Не должный быть. Не спрашивай, я так и не поняла, что это значит.

Чудин пару мгновений помолчал, осмысляя и, кажется, начал догадываться, что не понравилось помощнице волшебной.

— А у него действительно лицо начало меняться? — уточнил он.