— Пройдёмся, — буркнул мне Чудин, глядя на руки свои, кои платком вытирал. Кивнула я с облегчением.

Отошли от стола, будто от пытки. У слюдяных окон, за которыми уже стемнело, остановились. Во дворе, меж тёмными громадами хором и переходов, висели магические шары — не яркие жар-светцы, а призрачные, холодные сферы, выхватывающие из мрака резные крылечки, арки галерей. Целый лабиринт.

— Все постройки связаны, — тихо сказала я, — переходами. Комнату под колдовство ллиходейское можно в любом углу спрятать.

— Нужно понять, где сердце, — так же тихо отозвался Яросвет, изучая двор. — Княжий кабинет. Там могут быть бумаги.

Идея созрела мгновенно.

— Прохвоста отправить, — шепнула я. — Он проберётся, куда человеку не пройти. Глянет, где что.

Яросвет кивнул. Мы отошли в боковой переход, что вёл, судя по всему, в женскую половину. Здесь было темнее, тише, только приглушённый гул пира доносился из-за двери. Я сунула руку под сарафан, где у меня на поясе висел маленький туесок с заветными бумажками.

— Стой на стреме, — сказала я Яросвету. — Кого задержать, если что.

Он встал в проёме, спиной ко мне, приняв вид человека, просто рассматривающего роспись на дверном косяке. Я ещё чуть отошла, отвернулась к стене, достала из туеска свёрток с рисунком Прохвоста. Нашептала заветные слова, вложив в них один приказ: «Ищи комнату с бумагами, столом, печатью. Запомни путь». Бумажный котёнок в ладонях взъерошился, ожил, ткнулся тёплым носом в палец и — юркнул в щель между стеной и тяжёлой дверной кожей. Пополз, невидимый в полутьме, по тёмному лазу куда-то вглубь сеней.

Я перевела дух, стала поправлять складки сарафана, пряча пустой туесок. И в этот самый миг услышала с другого конца перехода тяжёлые, заплетающиеся шаги и отрывистое сопение. Из темноты, откуда, видно, был выход в задний двор и нужник, вывалился Немир Глазунов. Лицо у него было багровое, глаза мутные, кафтан расстёгнут.

Он остановился, тупо уставился на меня, потом губы его расплылись в пьяной усмешке.

— Горихво-остова? — протянул он. — Ты чё это тут в каких-то заплатах на пир пожаловала? — Он сделал шаг вперёд, и от него пахнуло пивом. — Папаня не наскрёб на наряд приличный? Или не знает, что ты тут с учителем… потешаешься?

Он громко ржанул, хрипло и неприятно. Я поспешила из перехода обратно в зал выскочить, да только Немир меня за рукав схватил и потянул назад. Пришлось пригоршню света ему в морду кинуть, чтоб отпрянул. И вроде помогло, да только стоило мне дверь открыть, как вытолкнул он меня вперёд и сам вышел.

— Гляньте-ка, добрые люди! — гаркнул он, на меня указуя. — Ученица Школы чародейной! Без роду, без племени, без гроша в кошеле, а туда же — на княжий пир пришла! Такой дворняге не здесь подобает кобеля искать, а в сточной канаве!

Стыд и ярость вспыхнули во мне, залили лицо жаром. Я соображала, чем бы его приложить, чтобы не насмерть сразу, да в голову ничего не шло. Вокруг уже оборачивались, шептались, кто-то хихикал. В глазах потемнело от унижения. И в этот миг сбоку, плавно и стремительно, как тень, возник Яросвет.

— А что же ты сам-то без супруги, Глазунов? — громко и отчётливо проговорил Яросвет. — Али поскупился ей на платье? На других-то всякий горазд напраслину возводить, а ты докажи делом, что сам не отребье.

Я опасливо подняла взгляд. Яросвет в алой ферязи смотрелся витязем из книги сказочной, и вот уж про него ни у кого бы язык не повернулся ложь сказать, будто одет он не по случаю.

— Это моё дело, — тут же в защиту ушёл Немир.

— Твоё-то твоё, да всем любопытно, — не отставал Чудин. — Что твой род, Глазуновых, в Тишме уважаем, что Изгорские — семь известная да со средствами, а свадьбу словно под половик замели. Не дело это, соседей не уважить.

— Вот верно говорит! — послышался голос какого-то купца. — Мы тоже вопросами задавались.

— Кто ж женится втихомолку? — запричитала чья-то жена. — Не к добру это, только небеса гневить!

Толпа загудела, поддерживая Яросвета.

— Да кому нужна эта свадьба, — буркнул Немир, исподлобья глядя.

— Ну будет вам уже, — зазвучал голос неуверенный, и узрела я, что отец Глазунова сквозь зевак проталкивается. — Ученики же они оба Школы чародейской, а там сами знаете, какой спрос. Раз не явишься — и отчислить могут. Не хотели мы молодым жизнь портить, вот отучатся, тогда и сыграем свадебку, как положено!

— А тем временем молодец ваш всех девок в Школе перепортит, — вставил Чудин, нисколько не смущаясь внимания общественного. — Я-то не понаслышке знаю, я учитель тамошний, и вот только глаз да глаз за этим Глазуновым, не впервой его от несогласной девицы отгонять.

Толпа заахала, а Яросвет вдруг ко мне оборотился и губами одними сказал что-то, да я замешкалась, пока соображала.

— Ну вы-то тоже уж напраслину не возводите, — пробасил князь, выходя из-за стола. — Вы в нашем городе человек новый, э-э, как вас по батюшке…

— Так спросите неновых, — не стал представляться Чудин, а вместо того рукой на меня указал.

Тут до меня дошло наконец, к чему он клонил.

— Да я от Немира только уворачиваюсь! — выпалила, ручки на груди просительно заломив. — А ещё подругу от него спасала, любит он деву к стенке припереть, да за руками не следит вовсе!

— Это что же деится! — возмутился дворянин смутно знакомый. — У меня ж там у самого дочь учится, так меня заверяли, что за учениками пригляд есть, а выходит, всё дозволено⁈

Толпа загомонила по-новой. Глазунов-младший покраснел и кулаки сжал, а старший запричитал что-то. Князь же бороду огладил да задумался.

— Что же ты, Немир Глазунов, так девицам не люб, — неторопливо проговорил Чудин, — что без принуждения никакая на тебя и не смотрит? Уж не потому ли и свадьбу скрытно провели, что невеста твоя тоже подневольная? Небось за охальника такого приличная дева бы и не пошла.

— Да как ты смеешь, червяк⁈ — заорал Немир. Внезапно в его руке камень гранёный блеснул, а из того камня пламя жаркое как ударит струёй, и прямо Чудину в лицо! Я только ахнуть и успела!

А Чудин руку поднял тыльной стороной вперёд, словно наручем закрылся, вкруг того наруча невидимого воздух засветился белым-бело, да огонь весь впитал, как не было. Другою же рукой Яросвет выпустил нить сияющую, и той нитью Глазунова спеленало, будто куколку!

— Это что же⁈ — одновременно послышался голос скрипучий знакомый.

— Это, Казимир Всеславович, нападение на учителя, — размеренно ответствовал Яросвет. — И ежели мне память не изменяет, Глазунов уж в третий раз отличился.

Тут и я ректора в толпе углядела, бледного да робкого. Не тот он человек, чтобы на правилах настаивать, особливо перед лицом князя, вон и косится уже на него заискивающе.

— Да отчислить его давно пора, — выкрикнул из толпы голос Миляя.

— Точно! Верно! — загомонили переполошённые родители.

Князь послушал тех да других, головой покачал да рукой махнул.

— Вот ты, Глазунов, вроде и хороший человек, а сына воспитать не смог. Не дело это. Нам в Школе балованные такие ни к чему, сам должен понимать. Отослал бы его хоть к дядьке на границу, пущай ума-разума наберётся.

— Да как же… — запричитал Глазунов-старший. — Единственный же, кровиночка…

— Вот и смотрел бы за единственным, внимание не распыляя, — нахмурился князь. — И чтобы на моём пиру непотребства такого не творилось.

— Гости дорогие, сладкое подано! Извольте чаёвничать! — пропела княгиня, подле мужа появившись. Зеваки головами покачали, да к столам расходиться стали, а Немира стражники князевы увели, прямо так, спелёнутого.

Княгиня же ко мне подошла. От её изумрудной ферязи повеяло благовонием заморским, в волосах, вокруг головы заплетённых, блеснул гребень с яхонтами.

— Деточка! Ох и напугалась ты, должно быть. Поди малиновой настоечки испей, успокойся…

Уж не знаю, зачем ей меня опаивать, но я тут другую возможность углядела: ладонь тыльной стороной ко лбу прижала да покачнулась чуть, на Чудина заваливаясь. Не подкачал: ухватил.