— А ты поговори мне ещё! — гаркнул на неё Глазунов, а Жаров меж тем зашёл за прилавок поближе к полкам.

— Ходовое, говоришь… Так и ходит ходуном, да? — с этими словами он положил палец на стекляшку какую-то, пошатал её туда-сюда, а потом вниз и скинул. Стекляшка, вестимо, разбилась. — Ой, вот ведь незадача, ходила-ходила да ушла! А ну-ка, может, эта поустойчивее будет?

И за соседнюю принялся. А Тихоходов меж тем ещё одну за пояс сунул.

— Вы что ж делаете⁈ — возопила девица. — Вы почто товар портите⁈ Кто платить-то будет⁈

— Мы? Портим? — делано изумился Глазунов. — Да ты что такое говоришь, слепошарая? Это вон, — он кивнул на меня, — крыса рыжая тебе все амулеты побила. Держи воровку!

При этих словах огромный стражник наконец отлепил бороду от окна и ко мне поворотился, брови сдвинув. А я поняла, что пора давать дёру. Хорошо ещё с утра на всякий случай ложную душечару свою на руки нанесла. Теперь скрестила запястья, и незаметной стала, а под заклятием уж к двери метнулась, пока никто не понял, куда я делась. Да и дверь ту снаружи руной запечатала.

Сама же к Быстрову помчалась. Только бы на месте был, только бы не ушёл никуда, они же там всю лавку порушат, лешачьи отродья! Хорошо хоть бежать было всего до угла, а там в дверку неприметную и вверх по лестнице. Влетела смерчем, у купчины на столе аж бумаги всколыхнулись.

— Поруха! — выкрикнула я в его ошарашенное лицо. — Поруха! В лавке амулетошной товар портят да воруют, а стражник сидит, пальцем не шелохнёт!

Купец, большая ему благодарность, даже переспрашивать не стал. Амулетошная у него всего одна была, да и на слово мне поверил сразу. Схватил с пояса рог коровий, да как дунет в него! Моргнуть не успела, меня уж смели из дверей дюжие витязи, сажень косая в плечах, кожаные латы на спинах точно столешница.

— Слушаю! — выпалили словно глоткой единой.

— В амулетошную бегите, неладно там, — велел Быстров голосом обычным, словно бы каждый день такие повеления раздавал.

Витязи строем повернулись и застучали сапогами по ступенькам. Я аж выглянула в проём — как-то эти плечи да на той лесенке поместились? Не дымятся?

Быстров меж тем неторопливо из-за стола выбрался да ферязь накинул.

— Пойдём что ли, посмотрим, что там делается?

К лавке он меня подвёл закоулками неведомыми, да не с улицы, а с чёрного хода. Вышло дольше, зато и не видал нас никто. Подошли — и встали. Мало ли, как оно там внутри? А то ещё дверь откроешь, а тебе оттуда по лбу!

— Может, не входить пока? — спросила я опасливо.

Вакей Жарович прислушался, задумчиво себе по пузу похлопал.

— Да, не стоит, пожалуй. Только кто ж там дерётся так долго?

Эх, вот бы Прохвост не только кошельки тырить умел, а и слова передавать… А впрочем, чего мечтать-то? Кусака же вон обучилась книги переписывать, а Прохвост чем хуже?

Подумав, выудила я из-за пазухи книжечку, в которой записывала оплошности людей купеческих, раскрыла на чистом развороте да Прохвоста из туеска выпустила. Выпрыгнул он в слякоть уличную, лапами затряс, заругался. Пришлось присесть да на руки его подхватить.

— Мил мой, желаю я видеть твоими глазами, чтобы вот как есть всё рисунком на странице проявилось! — прошептала я в пушистое ухо.

Прохвост словно задумался, а после муркнул, о щёку мою мордочкой потёрся — и с рук спрыгнул. Под дверью щёлку нашёл невидимую да и просочился в неё, будто жидкий.

— Экая у тебя зверюга, — хмыкнул купец. — почём продашь?

— Зверюга от меня не отделяется, — усмехнулась я и на книжечке сосредоточилась.

А там и правда проявляться рисунок начал: сначала будто углём всё заштриховано, а затем словно бы вытерли часть, вот и вышли фигуры. Витязей купеческих сразу узнала, да только не одни они там были, а со стражниками из управы.

— Вот это у тебя игрушка чародейская! — подивился купец. — Нешто и её не продашь?

— Да вы знаете, кто мой отец⁈ — раздался прямо со страницы голос Жарова, и я подавилась ответом.

— Кто-кто, купчина тутошний, — ответствовал ему незнакомый кто-то. Я пригляделась — у одного из стражников вроде рот шевелился. — Ануфрею-то кто из вас заплатил?

Справа проступил образ лавочного стражника с глазом подбитым да рукой заломленной, а со спины витязь его держал.

— Он это, он! — тут же указал мужик на Глазунова.

Девица за прилавком тихо всхлипывала, собирая с пола осколки.

— Ах собаки! — рыкнул Быстров. — Сколько побили-то! Ужо я их!

Тут голова у меня закружилась, а ноги слабину дали, да и пальцы уж больше держать книжицу не смогли — выпала она наземь, а и я за ней присела, хорошо хоть не юбкой в лужу.

— Э, помощница, ты чего это? — всполошился Быстров. Вот ведь, витязей своих на выяснение отправлял — и бровью не повёл, а теперь забеспокоился.

А я сама бы поняла, чего я… А хотя поняла. Прохвост-то моё пожелание выполнил, да только силы во мне не так много, чтобы долго такую методу применять. Вот и исчерпалась.

— Перечаровала, — выдавила я. — Силы кончились.

— Ох ты ж… Давай в лавку тебя хоть, там отдышишся.

— Не, — головой мотнула. — Там Глазунов… И так небось подумал на меня… Что я стражу позвала.

— Ах вот оно что… Ну ладно, ты посиди тут, отдохни, а я там порядок наведу и вернусь.

Он уж пойти хотел, но я за полу ферязи ухватила.

— Тихоходов… наворовал там. За поясом у него.

— Ну держитесь, олухи, — прорычал купец и скрылся в лавке, а я нашла место почище да присела на крыльцо дух перевести.

Меня кто-то тряс за плечи.

— Грунь, ну ещё чуток… — пробормотала я, не открывая глаз. Как-то холодно было в спальне, окно, что ли, открыла, зараза, чтобы меня выморозить?

— Велижана Изяславовна, вы тут замёрзнете, пойдёмте в кабак, — раздался смутно знакомый мужской голос, и я поспешно распахнула глаза. Надо мной склонился купец Быстров.

Что за чушь⁈ А! Я огляделась — точно, заднее крыльцо лавки, Тихоходов сует амулеты за пояс, стражники, витязи… За плечом у Быстрова маячил рыжий парень в стражницком облачении.

— Она там живая ваще? Мож к лекарю?

— Всё ладом, — буркнула я и показательно поднялась на ноги. Правда, за перила уцепиться пришлось, да и мотало малость, но не более, чем после глубокого сна. — А вы почто вкруг меня собрались?

— Отобедать вас пригласить хотели, — ответствовал Вакей Жарович. Чегой-то он со мной на вы? Зауважал никак?

Ну, отобедать — это я завсегда, тем паче что на месте желудка мерещилась мне яма бездонная.

До кабака Быстров меня вёл под руку, хоть вроде меня и не особо шатало, а внутри усадил в барском закутке у печи. Не знаю, может, они со стражником и говорили о чём, но я от следующего часа помню только калью, расстягаи с карасями, курник и овсяный кисель с малиной в меду и взвар из груши с изюмом.

Вот когда кроме кружки со взваром на столе ничего не осталось, обратила я внимание на беседу.

— Тихоходову два сразу выписали, — говорил рыжий стражник. — Прямо на месте. А уж за ущерб — это вы старосте прошение подавайте, ну да не мне вас учить.

— Кого выписали? — сонно спросила я. И голос-то сел, эк меня накрыло!

— Предупреждений, — ответил стражник.

— Этот господин — старший воин кончанской управы нашенской, звать его Чеснура, — пояснил Быстров.

Парень кивнул мне неуклюже, будто голову в плечи втянул, и тут же краской залился.

— А вас, барышня Велижана, я уж ему представил, пока вы обедать изволили.

Тут уже мои щёки загорелись. Это ж как я оголодала, что ничего вокруг не видала — не слыхала? Однако с мысли меня так просто не собьёшь.

— Предупреждение — это в Школу, что ли?

Рыжий Чеснура снова кивнул.

— Со Школой порядки обговорены давно. Коли кто из чародеев в городе бедокурит, мы-то с ним могём и не справиться, мало ли… У нас тут Колдовского приказа нетути. А тогда Школа сама на себя берёт решения. О тож этим троим по предупреждению выписали за преднамеренную порчу товара имущественного, а Тихоходову ещё сверх — за воровство.