Понимала, что до земель Мегрелии лучше не останавливаться и не просить помощи. После полудня я совсем выбилась из сил и понимала что надо отдохнуть, может быть даже поспать, чтобы набраться сил. Безумно хотелось есть, а еще больше пить. Но я терпела, и снова тягала веревку с парусиной, на которой лежал раненый.

Петр так и был без сознания.

По моим подсчетам мы прошли не более пяти верст и это меня очень удручало. Мне казалось, что это жуткий пусть по песку, когда звуками служили только крики чаек и шум набегающих волн, никогда не кончится. И понимала, что мы не прошли даже и половины, а я уже выдохлась.

Я делала все большие передышки, но сил не прибавлялось. У меня болело все тело, и руки я уже стерла в кровь от веревки. Уже обмотала ладони тряпками, оторванными с нижней юбки, чтобы трение было не так сильно.

Хотелось просто упасть на песок и отрубиться. Просто не шевелиться часов пять или шесть. Но я заставляла себе идти дальше. Понимала, что таким медленным темпом нам перемещаться еще две или три дня. Но это было почти невозможно без еды и воды. Потому и пыталась идти из последних сил.

Было удивительно что я за весь день, я не встретила на берегу ни одного человека, и не видела лодки в море. Но это было даже лучше.

Уже стало смеркаться когда вдруг Тимур зашевелился, тихо застонал.

Я тут же склонилась над ним, видя что он пришел в себя. Он приподнялся на локтях. Осмотревшись, Петр глухо вымолвил:

— Где мы?

Он опустил взор и осмотрел свое ложе.

— Мы идем в Мегрелию. Ты сильно ранен. Я дотащу тебя.

— Нет, —выдохнул он, вперив в меня недовольный взор. — Оставь меня здесь. Я же сказал. Иди одна, так ты быстрее доберешься.

— Я не оставлю тебя здесь у турков, — вымолвила непокорно я, и вновь взявшись за веревку, потащила тяжелый настил с раненым.

— Упрямая девчонка! Я тебе приказываю оставить меня здесь! Тебя поймают! — цедил он сквозь сжатые зубы.

Я проигнорировала его слова и упорно медленно тащила его дальше. Но я видела, что Петр недоволен этим. Он снова и снова пытался остановить меня, но я его не слушала, а шла дальше.

— Никуда не потащишь меняя более, — прохрипел он и тут же сделав резкое движение скатился с настила на песок.

Я обернулась видя что он лежит на песке. Поняла что он специально сделал это. Но так же поняла, что теперь мне снова его тягать, чтобы затащить на парусину. Потому тут же разозлилась на него.

— Ах ты неугомонный! — вспылила я, подходя к нему.

Он лежал на песке на спине и его мрачное лицо выражало крайнее упорство. Я склонилась над ним, чтобы приподнять его, но он с силой отпихнул мои руки. Видела его лихорадочный непокорный взор.

Я так устала, едва стояла на ногах а он вместо того чтобы помочь мне еще и сопротивлялся? Я взбесилась и тут же в него со всего размаха влепила ему пощечину.

— Получите, вредный вы человек! — выпала я в сердцах едва не плача. Но отметила, как его глаза округлились от удивления. — Ты что специально издеваешься над мной? В прошлый раз я еле подняла тебя на эту подстилку!

— Не надо меня поднимать, — процедил он, испепеляя меня взором, и вновь упал на песок.

— Это не тебе решать! — выпалила я над ним. Я подвинула подстилку ближе е нему, и начала двигать его большое тело, причитая: — Я все равно не оставлю тебя здесь на вражеской земле, хочешь ты этого или нет. Ясно тебе?!

Он прикрыл глаза и выдохнул.

— Это глупо, Анна… так глупо.

— Может я и глупа, но точно не жестока. Так что смирись с моим решением, и не мешай мне!

Я уже переложила его на подстилку и начала снова волочь его по песку. Он явно пребывая в бреду, то и дело открывал глаза и морщился.

— Оставь меня, прошу… Одна ты быстрее доберешься…

— А если я не хочу одна, упертый ты, баран?! — выпалил я ему через плечо. — И помолчи уже. Тебе надо набираться сил, чтобы выздороветь, а не спорить со мной!

— Упрямая девчонка…— пролепетал Петр и снова потерял сознание.

Я облегченно выдохнула. Так хоть он не мешал мне и не сопротивлялся.

Впереди уже во мраке я вдруг увидела очередную рыбацкую лочужку. Поняла, где мы сегодня будем ночевать.

Петр пришел в себя внезапно. Открыл глаза и огляделся.

Он опять лежал в каком то облезлом сарае. Стены были увешаны сетями и снастями для ловли рыбы. Похоже снова лачужка рыбака, как и накануне когда он на миг пришел в себя от жажды.

Но сейчас о ощутил, что чувствует себя гораздо лучше чем вчера. Голова совсем не кружилась, а сознание прояснилось.

Она стояла к нему с спиной, в дверном проеме. И утренние лучи солнца хорошо освещали ее изящную фигурку, в обтрепанной одежде. Ее густые волосы шоколадного цвета чуть развивал ветер, она смотрела куда-то в даль. Скорее всего на море. Чуть облокотившись стройным станом об облезлый косяк, она была недвижима.

Поднявшись с постели бесшумно, он оглядел себя. Он был в одних штанах, босой, с перевязанной грудью. Он ощущал в себе нужные силы. Чувствовал, что рана совсем не болит от его движений, и это обрадовало его.

Медленно он поднялся на ноги, ощущая, что голова совсем не кружится как это было вчера. Тихо приблизился к девушке сзади. Ласково провел ладонью по ее шелковистым распущенным волосам. Она резко обернулась к нему, явно не ожидая его увидеть так близко. Ее взор яркий изумрудный вклинился в его лицо

— Моя девочка, — проворковал он над нею, чуть слоняясь к ней и опалая ее лицо горячим дыханием. — Ты все же не послушала меня, моя сладкая, и сделала все по своему.

Его рука обвила ее талию, и он неумолимо притянул ее к себе, склоняясь к ее губам. Она же проворно подняла руку и прикрыла его губы своей ладошкой, словно отталкивая его и сомневаясь в его словах.

— Отчего ты так говоришь? Я не твоя девочка…

— Именно моя, ибо я спас тебя от турков, а ты не бросила меня там на берегу, оттого ты моя, а я твой, — заявил он улыбаясь и легко целуя ее в губы. Она попыталась отстранится, но Петр не позволил ей, сильнее прижимая ее к себе и страстно шепча ей на ухо. — А сладкая оттого, что я прекрасно знаю какая ты на вкус…

— Боже! Что ты говоришь? Это невозможно слушать.

Она снова попыталась вырваться из его объятий, но безуспешно.

— И теперь тебе не удастся вырваться, теперь мои силы вернулись ко мне и не немощен.

— Когда ты молчал, ты нравился мне гораздо больше, — выпала она нервно. — Пусти, не надо так обнимать меня.

— Я все же нравился тебе? Какое приятное откровение, — тут же поднял он брови и как то коварно улыбнулся.

— Я не это хотела сказать, — выпалила она, и начала вырываться сильнее. И возмущено добавила. — И ты мне не нравишься сейчас, до того я сильно ошибалась на твой счет, Петр!

Ей удалось отойти от него на шаг. Он недоуменно взглянул на нее.

— Тебе не удастся меня обмануть, Анна. Вряд ли я поверю теперь в то, что безразличен тебе, когда ты столько часов тащила меня по этому чертову берегу. Не бросила и перевязываала мои раны.

— Я же не бесчувственная, ты ранен, я просто боялась что ты умрешь. Я бы не простила себя.

— Не думаю что это правда, — вынес вердикт он, и снова попытался обнять ее.

Но она яростно взглянула на него, и отошла от него и заявила:

— Я хочу чтобы ты немедленно все мне объяснил, Петр!

— Что же?

— То что ты говорил мне в лодке в шторм правда? Это ты тот незнакомец в маске, с которым я говорила в кладовке?

— Да. — кивнул он, поджав губы.

Анна долго смотрела на него не мигая. И он видел негодование в ее глазах, и как она бледна. Он видел что она что-то хочет сказать, но не решается, подбирает слова.

— Я виноват перед тобой. Ты можешь накричать на меня, или…

Он не успел договорить, как девушка стремительно приблизилась к нему, и залепила ему пощечину. Он помрачнел, понимая, что она имела право это сделать, но все он ожидал, что после того что между ними было, их чувства к друг другу, она бы могла не так бурно реагировать на его горькую правду.