Слова Евгении меня испугали. Нет, этот странный Али Хасан не нравился мне. И я чувствовала нутром, что если он только узнает о нас с Тимуром, то точно причинит Тимуру вред. И я этого очень боялась.

Потому я быстро схватила за руку Евгению, которая уже вознамерилась бежать из каюты и звать Андрея, который был совсем не моим братом, но Рогожина об этом не знала.

— Погоди, Евгения. Прошу ничего не говори никому. Иначе Тимура накажут.

— Отчего его не должны наказать? Этот грязный грузин обнаглел вконец. Напал на тебя без стыда и совести.

— Он не нападал, это я сама поцеловала его.

— Сама? — опешила Евгения.

— Да. Он оказал мне некую услугу, и я просто поблагодарила его, поцеловала

— Благодарила этого грузина, целуя в губы? — с подозрением спросила Евгения.

— Я целовала его в щеку, ты не так все увидела.

Рогожина прищурилась, и как-то странно окинула меня взглядом. Отчего-то в этот момент я подумала, что Евгения появилась сейчас очень странно. В тот момент, когда мы целовались и не раньше не позже и отчего–то сразу с подсвечником. Но почему если она была на корабле раньше, она не приходила ко мне ни разу? Она могла бы мне помочь выбраться из каюты Мехмеда. Но Евгения пришла именно сейчас. Эти мысли и выводы мне не понравились.

Я уже ничего не понимала, что происходит. Отчего они все всели себя так? Мехмед, выдававший себя за Андрея, и теперь насильно удерживающий меня на корабле. Тимур, оказавшийся не немым, и сейчас с чего-то решивший, что я любовница Мехмеда. И Евгения, которая оказалась около мой каюты именно сейчас. Где она была, когда я трое суток сидела взаперти здесь, и тогда когда Мехмед связал меня, завязал рот и утащил из дома. Все это было так странно. И я ничего не понимала уже.

Но в этот миг я знала одно, надо было как можно дольше скрыть нашу связь с Тимуром ото всех. Это я чувствовала отчетливо и точно.

— Евгения, прошу ничего никому не рассказывай. Я не хочу, чтобы Тимура наказывали за мой проступок.

— Ты что защищаешь этого грузина? — недовольно воскликнула Евгения.

— Да. Он мой друг. И я не хочу, чтобы он пострадал. Или ты хочешь, чтобы Андрей вызвал Тимура на дуэль? И кто-то будет ранен.

Рогожина долго как-то подозрительно смотрела на меня, и вдруг заявила:

— Он просил не говорить тебе этого, но Андрей не тот за кого себя выдает.

— Я знаю.

— Знаешь? Что он не русский?

— Да. Знаю, что он друг Андрея, и зовут его Мехмед Али Хасан.

— Ах, ну хорошо, что он все рассказал тебе тоже. Это я к тому, что, если он только узнает, что грузин прикасался к тебе, не будет никакой дуэли. Мехмед Тимура просто застрелит как собаку. Это точно. Они турки дикий народ.

— Тогда тем более, не смей ничего говорить Мехмеду, ты поняла меня Евгения? Или мы на всегда поссоримся с тобой.

Тут Тимур зашевелился и пришел в себя. Приподнялся на руках, и огляделся. Я тут же помогла ему встать.

— Тимур, это случайно произошло, — сказала я. — Евгения подумала, что вы пристаете ко мне и ударила вас по голове. Но я ей все объяснила, что сама поцеловала вас.

Мужчина недоуменно посмотрел на меня, потом перевел взор на Евгению, и медленно кивнул.

— Что вы здесь делаете? — раздался грубый голос, на пороге каюты стоял Мехмед.

— Евгения открыла замок, хотела поговорить со мной, — затараторила тут же я, — А Тимур потребовал, чтобы она немедленно ушла.

— Жени, зачем ты пришла сюда? Уходи немедленно! И ты Тимур! — приказал недовольно Мехмед.

Я видела, как Тимур бросил на меня пронзительный взгляд и быстро вышел. Евгения же подошла к Мехмеду, провела рукой по его плечу, кокетливо заметив:

— Буду ждать тебя в кают-компании, дорогой.

От слов и действий Рогожиной я даже опешила. Между этим турком и моей компаньонкой что-то было? Я уже окончательно запуталась во всем происходящем. Рогожина выплыла из каюты, а Али Хасан окинув меня темным взором, заявил:

— Скоро мы приплывем в Батуми. Там мой дом. Подумай хорошенько, Анна. Я могу сделать тебя самой главной наложницей в моем гареме. Но за это ты должна стать моей. Думай. Однако скажу, что другого выхода у тебя нет. С корабля тебе все равно не сбежать.

Я даже на миг потеряла дар речи. Он что реально думал, что я буду счастлива стать главной наложницей в его гареме? Ну уж нет. Я еще пока из ума не выжила. Этот наглый турок мне совсем не нравился, и я не собиралась становиться его любовницей.

В тот миг я думала о том, что мне надо непременно поговорить с Тимуром. Возможно он сможет помочь мне сбежать? Об этом я уже думала последние дни заточения в каюте, но сейчас эта мысль показалась мне единственно разумной во всем этом непонятном хаосе, окружавшем меня.

Анна — Милана

Весь день и весь вечер я думала только о том что произошло. Хотела понять, но в моей голове возникало только больше вопросов, чем ответов. Ненавистный Али Хасан приходил поздно вечером — принес мне ужин и воду. Матрос пришедший с ним, смуглый и со злым взглядом, не добро оглядел меня, забрал ведро, служившее мне ночным горшком. На слова Мехмеда я промолчала, он разозлился как и последние дни и быстро вышел заперев меня

Оставшись одна, я села на кровать, и тоскливо бросила взор в окно. Сегодня корабль качала не так дико как вчера. Вчера ночью я едва могла лежать, постоянно скатывалась с с постели. И молилась от страха. Я понимала, что мы попали вчера в штор, сегодня же море было довольно спокойным.

Ближе к полуночи, качка совсем стихла, и стал полный штиль. От духоты я распахнула окно в каюте, и некоторое время любовалась на лениво набегающие волны на борта корабля.

Я ждала его. Чувствовала, что он придет. То что Тимур мог говорить вызвало у меня такое недоумение и восторг, что я уже сутки не могла прийти в себя от этого. Мне думалось, что он отчего специально притворялся немым, но зачем?

Все что касалось его загадочной личности последний месяц тревожило все мои мысли и чувства. Я чувствовала, что этот мужчина не так прост, как мне показалось в самом начале знакомства с ним. В нем ощущалось что-то таинственное, строгое, запретное. Но это было я не могла понять, но очень хотела разгадать все это.

А еще в последние дни заточения в каюте, я поняла, что люблю Тимура. Как я не сопротивлялась этому ненормальному чувству, все равно оно поглотило меня. Я понимала, что он грузин, простой, необразованный, даже дикий, но ничего не могла поделать со своими желаниями. А мои желания крутились возле него. Едва Мезмед неделю назад заикнулся, что я его привлекаю как женщина, и но жаждет сделать меня своей наложницей, я тут же поняла, что не хочу чтобы Али Хасан прикасался ко мне, так же интимно как Тимур.

Это стало откровением для меня. Еще в тот день, когда Тимур в первый раз поцеловал меня, неожиданно, спонтанно, я ощутила, как мое сердце дико забилось от его близости. Когда же теперь Мехмед попытался так же поцеловать меня, я тут же отпрянула от омерзения. Ощутила, что запах Али Хасана, его руки, его тело и слова, все не то.

Тимур не говорил не слова до вчерашнего дня. Но его горящий взор, его уверенная поза, его объятья сначала вызывали у меня недоумение, смущение, а потом, я словно с радостью принимала его тепло, его близость, его ласки. Я чувствовала, что этот мужчина мне близок, не только физически, но и душевно.

Потому я ждала его. Знала, что он обязательно придет.

Я долгое время стояла у распахнутого окна. Звезды уже заполонили весь небосвод. И тут я услышала звук поворачивающегося ключа. Резко обернулась.

Тимур уже был на пороге. Он быстро захлопнул дверь, и закрыл ее на замок, чтобы никто не вошел.

— Евгения ничего не рассказала Мехмеду? — только успела выдохнуть я.

Он уже был рядом. Сжал сильными руками мою талию, и выдохнул над моими губами.

— Нет…

— Слава Богу…